Да, я думаю, это была и месть, и протест против Версальского договора, и уверенность в том, что Лига Наций по структурным причинам не сможет играть свою роль. Но, кроме того, он давал показания под присягой. Он потом объяснял, что не мог лгать, это как лгать на суде под присягой – они все религиозные люди. Так что он говорил правду о глупости Вильсона, о предательстве «14-ти пунктов». Это очень резкие тексты, очень ироничные высказывания. В стенограмме слушаний конгресса они постоянно прерываются смехом.
В жизни Буллита так и получилось, что он начал с прогрессивных умеренно левых идей, искреннего интереса к социалистическому эксперименту в Европе в России, с идеи того, что Америка должна поддерживать левые социалистические партии по всей Европе, потому что это единственная преграда воинствующему большевизму. И потом эта идея фактически осуществилась в годы холодной войны уже учениками Буллита. Это отдельная интересная история. Но в жизни Буллита, а он продолжал свою политическую деятельность на протяжении большой части ХХ века, он плавно смещался вправо. Но надо понять, как долго и как трудно все это происходило, – от Первой мировой войны, страшное время между войнами, Вторая мировая война, холодная война – он все это время был на арене.
Ну да, я согласен с тем, что история могла быть другой много-много раз. Но каков бы ни был масштаб неслучившегося, он каждую минуту разный. Вот в эту минуту, может быть, не такой большой, как в следующую, и наоборот.
Он, конечно, хотел вернуться в политику, всю жизнь он считал международную политику своим делом, имел на это основания. Для американца он на редкость хорошо знал французский, знал немецкий и очень хорошо, как никто другой, знал европейскую политику и политиков. Многие годы он был не у дел, но предпочитал жить в Европе. Он долго жил в Стамбуле, жил в Париже, возвращался постоянно в Америку. Он писал романы, пьесы, общался с Фрейдом, написал биографию Вильсона. Вел жизнь свободного интеллектуала, имел для этого средства, довольно ограниченные, впрочем. Он принимал участие в первой избирательной кампании Рузвельта. Одной из проблем Нового курса было то, что Америка не имела дипломатических отношений с СССР, к которому многие тогдашние деятели относились с симпатией. Ну, в общем, страна стоит на ногах, ее признали множество государств, почти все, кроме Америки. Надо с этим что-то делать. Но если восстанавливать отношения, надо найти посла, который бы понимал всю эту сложность ситуации.
