— Это ты не знаешь, что произойдет, — сказала Алейна. — Справедливый суд не знает. Добрый, чудесный судья действует исходя из права человека на исправление. А право дается исходя из надежды. Но если надежды нет? И если есть боги, которые видят человека насквозь и заранее
— Позаботиться о них. Попытаться.
— Мы позаботимся. О тех, кто проснется.
Кел отступил от нее. В его глазах стояли слезы. Он качал головой, чувствуя, как единственное, что он о себе знал, единственное, что у него осталось, уходит из-под ног. Он вскинул искаженное горем и гневом лицо и спросил:
— Ты понимаешь, Алейна, что не Богиня, а ты убила всех этих людей?
Девчонка даже не моргнула. Она стояла, вытянувшись в струну, и стояла насмерть.
— Я убила их, потому что мы не могли их изменить. И людей от них защитить не могли, нормальных людей, которые не ходят по поселениям, не грабят и не унижают. Я нашла единственный способ их остановить, тихо и спокойно, без крови, — она уже кричала, — большинство из них свалилось, даже не успев осознать. Марек выйдет в поле к отцу, и принесет ему обед. Игнис достирает белье в реке. Сколько человек будет спасено? Друды вернутся и будут танцевать на ветвях деревьев, провожать солнце и прославлять ночь. А тех, кто без колебания приносит их в жертву на алтаре, больше не будет! Богиня видела их жизнь и судьбу и дала второй шанс, но только тем, кто захочет им воспользоваться. А те, кто плюнул бы в протянутую ладонь, вот эти уснули и не проснутся. Их мясо и кости прорастут и станут частью земли Холмов. Не будут тварями на службе низвергских отродий. Их души тихо улетят к Морю Мертвых. Не станут пищей для тварей тьмы. Хальда отведет их туда сама.
— Не пойду! — сказал огнемаг, заполошенно вскакивая. Взгляд его был еще более безумный, чем обычно.
— Никуда не пойду…
Алейна приблизилась к нему. Было видно, что она чуть не плачет. Она боялась, что не проснется никто.
— Как тебя зовут?
— Рой, — сказал толстячок, потирая глаза. — А почему остальные спят?
— Вставай, Рой, — сказала Алейна, протягивая ему руку. — Теперь я буду за тобой присматривать.
Зевая, замотал головой тот пожилой лучник, уже почти лысый.
Перевернулся на бок и удивленно встал остроносый.
Застонала и вскрикнула, раскрыв глаза, дородная женщина, больше похожая на доярку, чем на мародера.
Встал на колени неопрятный мужик с косым глазом и клочковатой бородой.
Вскочил молодой парень, еще красивый, как ребенок, но уже с двумя шрамами на шее и лице, он испуганно озирался, не зная, как быть.
И последним из всех поднялся риндан, неуверенно дергая ртом, бегая глазами.
Алейна оглядела семерых вставших и кивнула.
— Идите сюда, — позвал живых Ричард. Когда подошли, объяснил. — Нет больше ваших, Богиня убила их всех. Они получили заслуженно по своим делам. Но вас пощадила. Может, жизни ваши такие же никчемные, но вы меньше чинили зла. А может, кто-то из вас способен выбиться в люди, и Матерь это увидела. В любом случае, вам дается шанс. Последний шанс. Пойдете с нами. Кто рыпнется, ляжет там же. Мы закончим свои дела, и отвезем вас в ставку войск, к капитану Адаму Нэю. Он и решит, куда определить каждого. Ему нужны руки.
Алейна отошла от живых и смотрела на мертвых, но в лице ее не было печали. Напротив, она отряхнула руки и кивнула.
— Спасибо, милостивая госпожа, — неловко подойдя, поклонился ей пожилой. — Не думал, что доживу до такого. А так, может и увижу чего хорошего под конец жизни.
Женщина и клочковатый кивали и бормотали что-то в том же духе. Юноша не знал, что делать. Остроносый и риндан молчали, отводя взгляды. Огнемаг хихикал, пиная тех, кто не проснулся и отскакивая в ожидании удара, но никто не ударял. Он остановился над Лиллой в недоумении.
— Она не проснется? — спросил он с обидой, с непониманием. — И Гидра не проснется?
Анна, стоявшая ближе остальных, отрицательно покачала головой. Она смотрела на мечницу, ее сжатые губы, некрасивое лицо. Она шла с Лиллой за руку и упала рядом. Их головы покоились одна к одной, три грязных, встрепанных косы и торчащие коротким ежиком каштановые волосы. Красивая и уродина, юная и взрослая, болтливая и молчаливая.
Алейна молча завязала платок с кольцами и брошками, с бисерным кошельком и опустила его рядом с Неженкой.
— Жаль девку, — сказал лысый лучник. — Вы не слушайте юродивого. Убою она все ж не родная была, а падчерица. Хотя оно, конечно, и так несладко. В его отсутствие она получше себя вела. Немного.
Женщина, заглядывая у него из-за плеча, колебалась, говорить или не говорить. Она как всегда стояла и боялась, не поднимая глаз, но желание почувствовать себя свободной, впервые за долгое время свободной, победило привычку смотреть в пол.
