В конце концов, дело вовсе не в заимствовании Автором неких элементов эпикурейских и стоических идей (на чём так настаивают иные комментаторы). Такого заимствования, видимо, не было вообще. Дело в «конвергенции» идей. В биологии «конвергенция» – это возникновение очень похожих видов, изначально, возможно, совсем разных, под давлением одинаковых внешних обстоятельств. То есть – оставим в покое биологическую терминологию – любой философ, любой школы, оперируя несколькими одинаковыми заданными ему фундаментальными понятиями – Жизнь, Смерть, безразличие Бога – неминуемо придёт к тем же выводам, что и стоики, и эпикурейцы, и Кох̃е́лет. Если смерть неотвратима и за гробом – ничто, если жизнь – тяжкое и бессмысленное бремя, если Бог безразличен к участи людей – что ещё можно посоветовать человеку, как не проводить жизнь в покое и радости? Что ещё по этому вопросу можно «изобрести»? Кох̃е́лет додумался до этого – единственно возможного и неизбежного – вывода совершенно самостоятельно – так же, как до него совершенно самостоятельно не могли не прийти к тем же выводам и стоики, и эпикурейцы. Надо совсем не уважать Автора, чтобы в этом – в сущности, элементарном – выводе о единственно доступном человеку на этой Земле счастье – усматривать беспомощное эпигонство учений стоиков и эпикурейцев. Подобная же «конвергенция идей» присутствует и между древнеегипетским «Арфистом» и Кох̃е́летом, и между Кох̃е́летои и Хайямом – так неужели мы должны считать Кох̃е́лета плагиатором «Арфиста», а Омара Хайяма – плагиатором Кох̃е́лета.
(Необязательное отступление)
Меня всё-таки задевает предположение, что Кох̃е́лет «надёргал» у древних эллинов то там, то здесь по идейке-две для своей Книги.
Если уж речь зашла о стоиках и эпикурейцах, позволю себе высказать следующее мнение. Философия эллинов – при всём её колоссальном просветительском влиянии на мировую культуру – увы, всё же оказалась, в конце концов, «на обочине истории». Вся же наша современная цивилизация (я не беру Восток), все три мировые религии, современная мораль, этика, все наши понятия о совести, грехе, милосердии, искуплении, сострадании – выросли, выплавились из этого горнила метаний, религиозных исканий, свойственных древнееврейской культуре. Иов, а затем Экклезиаст предельно остро обозначили тот чудовищный мировоззренческий кризис, тупик, из которого прямиком выросло христианство (и современный иудаизм). Цепочка, которая вывела человечество на уровень современной цивилизации, выглядит очень последовательной и однозначной: Тора – (Амос) – Исайя – Иеремия – Иезекиль – Иов – Экклезиаст – Даниил – фарисеи (ранний иудаизм) – первохристиане – развитое христианство – развитый иудаизм – ислам. Философия эллинов – Платон, Аристотель, стоики, эпикурейцы, Гомер, богатейшая литература Эллады и Рима – разумеется, колоссально обогатили нашу культуру, но нашу ЦИВИЛИЗАЦИЮ создали не они. То, что Рим – цитадель античной культуры, духовный наследник Эллады, – был без всяких войн побеждён христианством – одно из лучших подтверждений сказанному.
(Конец отступления)
(Необязательное отступление)
Рижский пишет в своей книге: «Уже давно в качестве аргумента против многоавторства Книги Экклезиаст указывалось на то, в частности, что она противоречит единству языка и стиля книги. Похоже на то, что основную её часть написала всё же одна рука».
Не имея возможности ознакомиться с трудами новейших библеистов, досконально исследовавших этот предмет (Michel D. Qohelet. Darmstadt), попытаемся, так сказать, заочно ответить тем из них, которые не поддерживают идею многоавторства Книги и считают, что всё в ней – от первого до последнего слова (кроме, может быть, Эпилога) – написано только Автором. М. Рижский, похоже, – в их числе; попытаемся ему возразить при разборе его гипотезы «послания в два адреса». Однако кое-что можно сказать и здесь.
Как мы убеждаемся на примере разных вставок, «единства языка и стиля» вовсе не наблюдается: у Первого редактора – одни характерные словоупотребления, у Второго – совсем другие, у самого Автора – третьи. «Язык и стиль» авторского текста и вставок действительно схожи, но отнюдь не идентичны. «Единство языка и стиля» – вообще слабый аргумент: вспомним, что основной задачей редакторов было как «подделаться» под стиль и язык Автора, чтобы замаскировать вставки, сделав их максимально похожими на авторский текст. Судя по тому, что некоторые библеисты отмечают «единство стиля и языка», им это удалось (впрочем, тут могут быть очень разные мнения). Любой современный гебраист без труда сможет сочинить на древнееврейском языке любой эпохи и в любом стилистическом ключе – так что и древний еврей едва ли смог бы распознать подделку. Тем легче это было сделать редакторам, для которых древнееврейский язык был родным языком.
