Лена лежала на кушетке, опутанная проводами и тонкими шлангами. Аппарат в изголовье подавал редкие, тревожные сигналы. На дисплее по ровной зеленой линии изредка пробегали крохотные пики.
Наташа подошла к ней и провела рукой по русым волосенкам, аккуратно уложенным на плечах. Я не видел ее лица и был доволен этим. Через несколько секунд оно вновь было алмазным, когда она повернулась ко мне и указала рукой на сестру:
— Делай свое дело.
Я приблизился и нежно погладил Лену по щеке. Бэрри-Белл вылетел у меня из рукава и неспешно опустился ей на грудь. Из-за плеча донесся изумленный свист сквозь зубы.
— Проснись, солнышко.
Ее веки вздрогнули и медленно разомкнулись.
— Привет, дядя Оле.
— Привет, Леночка. Просыпайся.
— Ты рассказал мне такую хорошую сказку. Я видела ее. Они ведь такие хорошие, эти маленькие девочки. И Джун совсем не злой, а просто несчастный. Я играла с ними… Оле, зачем ты меня разбудил?
— Это был сон, Лена. Сны заканчиваются.
— Жалко… Привет, волшебный светлячок, — ее рука чуть приподнялась, пытаясь коснуться сверкающего у нее на груди духа. — Значит, это было невзаправду? Я больше их не увижу?
— Конечно, увидишь, солнышко. За этим я и пришел. Ты очень хорошо себя вела. Я посажу тебя в седло впереди себя и расскажу эту сказку до конца. И ты попадешь туда и останешься там.
— Навсегда?
— Навсегда.
— Как хорошо… Спасибо, дядя Оле. Ты добрый.
— Ты не боишься?
— Нет, ни капельки. Мы поедем прямо сейчас?
— Да. Закрой глазки.
Она слабо улыбнулась и послушно зажмурилась. Бэрри-Белл метнул на стены световые зайчики, заведшие быструю пляску — лампа под потолком была подобна рядом с ними тени в темноте. На лице девочки играли свет и тень.
Осторожно и мягко я склонился к ней, коснулся ее губ своими и выпил ее дыхание.
Бэрри-Белл вспыхнул, как маленькое солнце, и почти потух. Взмыв с бледной кожи, он устроился у меня на плече.
Аппарат тревожно мигнул, будто поперхнувшись, и издал долгий, непрерывный писк. Бугорки на экране пропали.
Наташа смотрела в окно, скрестив руки на груди. Я не двигался с места. Последняя ниточка, еще остававшаяся между нами, туго вибрировала, готовая лопнуть.
— Может, заглянешь еще? — сказала она, не оборачиваясь, и с неслышным уху хрустальным звоном нить оборвалась.
Я пожал плечами, выходя.
— Разумеется.
Осторожно закрыв за собой дверь, я повернулся к выходу и ушел навсегда.
Рассказ забывшего свое имя гворка, которого Великий Пожиратель назвал Кассием
В тот день племя снова смеялось надо мной, бедным и безымянным, бросаясь комками бумаги и выкрикивая обидные прозвища. Разве виноват тот, кто видит больше? Разве был когда-либо выбор?
Нельзя было молчать, невозможно, невыносимо совсем! Ведь всякий раз, пытаясь перестать быть собой, я видел Его, Великого Пожирателя, в чьей сокровищнице мы бездумно пировали все это время. Видел, как идет он, башне подобный, с лицом гворка и телом божества, огромный, сияющий, чтобы поглотить свое. Видел, как нападают на него смелые глупцы и падают вниз, рассеченные божественным светом, жалкие в своей непочтительной дерзости. Видел и падение тысячи гнезд, освободившихся и летящих в невероятном вихре, чтобы вернуться в плоть своего господина, и плач последних спасшихся, бегущих от ярости Пожирателя обратно, в живородящую мокрую тьму.
Только себя я не видел, и судьбы своей — не ведал.
И как и раньше, сдался и бежал прочь, чтобы плакать в одиночестве под высокими сводами Старого пути, где никто не увидел бы моей слабости. То, что о ней все знали, было неважно — но если бы увидели, то точно не поверили бы.
Хотя и так не верили.
Горечь терзала меня, тоска непонятого, печаль отверженного, голод алчущего правды — и глаза мои ослепли, ведь я заметил Его только тогда, когда было слишком поздно. Возглас удивления вырвался непроизвольно, но следом я произнес короткую молитву, которую сам когда-то придумал после очередного видения, и Он услышал ее!
Я попятился, едва сдерживая трепет, когда увидел огромное лицо Его, с глазами — звездами и крылья его, толстые, черные, свернутые и ниспадающие складками, гриву на голове Его и нечто невиданное для народа нашего — руки, ладони с пальцами, что звенели и источали сияние. Он взглянул прямо в глаза мне и кажется, насквозь прозрел мою мелкую мятущуюся душонку — потому что показал мне зубы, огромные и жестокие, белые, несущие смерть нашему миру.
Но хотя внушал страх облик Его, был Он ласков со мной и спрашивал о делах моих, а я… я рассказывал. Впервые кто-то хотел знать мою историю, и это был не гворк, но божество.
А когда сказал я достаточно, последовал главный вопрос, низвергнувший меня на землю. Великий Пожиратель спросил, что я буду делать дальше, спросил, хотя знал. И выслушав ответ, исполнил мечту мою, старую, потаенную, запретную.
Бог дал мне настоящее имя.
Отныне и пока Темная Мать не покроет собой сущее, я зовусь Кассий, и устами моими глаголет пришедший судить и карать нас Пожиратель.
