Неожиданно пришло облегчение: исчезло ощущение касающегося боков камня, и даже звуки стали более успокаивающими, пусть это и был всего лишь почти неслышный шорох ее собственных лап по полу. Рхиоу извлекла из памяти одно из заклинаний и произнесла последнее слово: впереди высоко в воздухе вспыхнул тусклый зеленый огонек. Оттенок света был выбран очень тщательно: этот участок спектра был невидим для Мудрых.
Следом за Рхиоу сначала Сааш, потом Арху и, наконец, Урруах тоже проскользнули в более просторную пещеру и принялись осматриваться. Их окружали заросли образующих причудливые люстры сталактитов – белых, кремовых, ржаво-коричневых; растущих на полу сталагмитов здесь оказалось меньше. Просветы в каменном кружеве и осколки на полу свидетельствовали о разрушительном действии землетрясений или просто о том, что не везде структура известняка одинаково надежна.
– Здесь красиво, – в голосе Арху прозвучала нотка растерянности.
– Красиво, – согласилась Сааш. – Иногда я жалею, что мы не можем как следует все осветить, когда бываем здесь. – Она выразительно взмахнула хвостом.
Рхиоу пожала плечами.
– Пошли. Нам добираться до места еще не меньше часа.
Впрочем, Рхиоу сомневалась в вероятности того, что эта молитва будет услышана. Ведя своих спутников из одной пещеры в другую, спускаясь все ниже, она думала о том, что, находясь в обществе мага, проходящего испытание, ожидать можно чего угодно, и шанс того, что особых трудностей не встретится, весьма невелик.
Когда они добрались до широкой арки, ведущей в очередную пещеру, Рхиоу услышала, как Арху спросил Сааш:
– Почему ты так нервничаешь?
Та шумно выдохнула воздух.
– Мы однажды уже были здесь – примерно один оборот солнца назад. Не очень приятное выпало нам путешествие.
– Что случилось?
– Неприятности, – раздался сзади голос Урруаха. Тон его явно намекал на то, что неприятности начнутся прямо сейчас, если Арху не заткнется.
Арху заткнулся. Они шли еще долго – спускаясь все ниже и ниже, по каменным галереям и под колоннами, через пещеры, не уступающие размером главному залу Гранд-Сентрал, извилистые проходы шириной с дассаж Хайатт. Иногда пробираться между пещерами приходилось сквозь лазы такие же узкие, как самый первый, а то и уже. В одном месте потолок туннеля оказался настолько низким, что Рхиоу с трудом протиснулась на животе. Позади себя она слышала пыхтение остальных; труднее всех пришлось из-за его размера Урруаху – бедняга кряхтел и ругался себе под нос. Именно в такие моменты, когда ее собственное дыхание казалось ей невыносимо громким, а ее спутники производили ужасающий шум, у Рхиоу всегда возникало чувство, что Гора прислушивается, что сам камень живет загадочной, хоть и бездейственной жизнью и следит за ними, не проявляя интереса, который был бы понятен в живом существе, с единственным доступным ему чувством – чувством тяжести. С враждебностью Рхиоу сумела бы справиться; пренебрежительное равнодушие было бы даже приятно, но это… Рхиоу с ужасом ощущала чудовищный вес громоздящегося над ней камня, ей казалось, что Гора давит ей на спину, на голову…
Так они и шли – вперед и вниз. Звук капели то стихал, то снова появлялся; тусклый зеленый огонек все так же бежал впереди. Иногда капель бывала такой сильной, что кошки шли под подземным дождем, и Сааш тихонько шипела и ругалась: каждые двадцать шагов ей приходилось останавливаться и смахивать воду с глаз или приводить в порядок мех, потому что выносить больше влагу на шкуре она была не в силах… Обычно Сааш в рабочей обстановке удавалось довольно хорошо контролировать себя, но здесь она не справлялась, и Рхиоу и в голову не приходило ее одергивать: она и сама не справлялась с собой.
Рхиоу представила себе холодный взгляд каменных глаз статуи Прародительницы Иау в музее «Метрополитен» и с радостью сосредоточилась на этом образе. Какой там царит приятный, успокаивающий синий полумрак… Как приятно будет снова бродить среди древностей… Рхиоу подумала о глиняном горшке, крышка которого очень реалистично изображала курицу, и вспомнила, как смеялась, обнаружив однажды почти точную его копию в витрине лавки на одной из Восьмидесятых улиц. Здесь, в вечной тьме, было так легко утратить веру в реальность солнечного света, музеев, уличного шума, гудков такси – всей обычной городской жизни. Однако все это – здания, эххифы, шум, суматоха – уходило корнями сюда, в подземелья Горы, в эту темноту, в это безмолвие. Без них ни городов, ни их обитателей не существовало бы.
