– Всему, всему. Науку, оказывается, можно делать из чего угодно. По-моему, всё сделано из чего-то одинакового. – Ньютон зевнул. – То, что всё так удачно совпало и в итоге получилось что-то конкретное… то есть всё конкретное… Ну то есть всё получилось… – он снова зевнул. – просто счастливая случайность.
Сатана ткнул его кулаком в поясницу.
– Что ты дерёшься?! – воскликнул Ньютон, откатываясь и разгибаясь.
– То, что всё получилось, – сказал холодно Сатана, сузив глаза, – не счастливая случайность, а результат кропотливого, тяжёлого труда. Очень трудно делать что угодно из чего угодно.
– Спорим?… – сказал Ньютон.
– Давай, – Сатана кинул ему яблоко. – Давай. Сделай из него что-нибудь. Хотя бы пирог.
– Оно слишком спелое для пирога, – сказал Ньютон, поймав яблоко, – хочешь, я сделаю из него закон?…
– Видишь, – сказал Сатана, – ты не можешь сделать из него пирога. Очень трудно сделать из чего угодно что угодно.
– Да могу я сделать пирог, – отмахнулся Ньютон, – он просто невкусный будет.
– Значит, ты не можешь сделать вкусный пирог, – не сдавался Сатана.
– Если положить ваниль, будет ничего… – сказал задумчиво Ньютон, – а вот закон получился бы отличный…
– Да чёрт с ним, с законом! – воскликнул Сатана. – Мы говорим о пироге!
– Бентли, – сказал Натаниэль печально. – Это был Бентли двадцать первого года.
– Ну видишь, какой старый, – сказал Господь утешающе, – даже и не жалко.
– И зачем я Тебя за руль пустил… – вздохнул Натаниэль. – Кожа на сиденьях родная была. Сейчас такие не делают.
– Такие Ещё Долго Не Будут Делать, – величественно хихикнул архангел Михаил.
Сатана не глядя метнул в него бутылкой с кремом для загара.
– Ну Я не виноват, что они решили поставить фонтан посреди пути, – пожал плечами Господь.
Он сидел в большом белом кресле и помешивал соломинкой в стакане апельсинового сока.
– Не каждый город, конечно, может похвастаться останками Бентли двадцать первого года в фонтане. – продолжил Он.
Сатана вздохнул.
– А Ты Боялся, Что Песок Фильтр Забьёт, – заметил величественно Михаил, – Видишь, Не Успел.
Сатана снова вздохнул, надвинул на нос тёмные очки и откинулся на полотенце.
– Почтеннейший, – пощёлкал пальцами Господь, подзывая Лота, – а что там… мнэээ… за шум такой за дверями?…
Лот почесал в затылке.
– О Господин мой, – сказал он, задумавшись ненадолго, – там общественность. Разъяренная.
– И чего же они хотят?… – поинтересовался Господь.
– Нас. – мрачно объяснил Натаниэль, не открывая глаз.
Лот кивнул.
– И чего же они от нас хотят?… – спросил Господь, благодушно пропуская бороду через пальцы.
– Они не от нас хотят, – ответил Натаниэль, – они нас хотят.
– Не понял. – удивился Господь.
Натаниэль вздохнул и сел.
– Давай посчитаем, – сказал он, – лотков с фруктами – штук десять. Похоронных процессии – две. Один парад – один. То есть один парад. Фонтан, наконец. Эх, слишком долго считать. В общем, они теперь горят очень естественным в таком положении желанием.
– Они хотят, чтобы мы оплатили?… – удивился Господь.
– Не совсем.
– Крови нашей хотят?…
Сатана вздохнул и уставился на свой обвитый причудливой чёрной татуировкой пупок.
– Ну примерно.
Господь прислушался.
– А что они там такое кричат?…
Одна из дочерей Лота наклонилась к его уху и тихим шепотком пересказала.
– Боже! – воскликнул Господь, отодвигаясь и глядя на неё недоверчиво. – И этими губками ты целуешь своего старенького папочку!
– Как это всё надоело. – сказала ровным тоном Сирин, глядя прямо перед собой. – Как всё ос-то-чер-те-ло.
– Заткнись. – отозвалась Алконост, вращая мутными глазами.
– Заткнись. – отреагировала Сирин.
– Началось. – сказала Гамаюн, вытаскивая голову из-под крыла.
– Молчи.
– Сама молчи.
Они немного помолчали.
– Живём в глуши. – сказала Сирин с отвращением на прекрасном личике.
– Заткнись.
– Что тебя в нашей глуши не устраивает? – поинтересовалась Гамаюн.
– Всё не устраивает. – сказала Сирин. – Я должна в палатах княжеских сидеть. С серебра есть.
– На золото гадить. – подтвердила Гамаюн.
– Заткнись! – выкрикнула Алконост.
– Заткнись! – хором ответили Гамаюн и Сирин.
– Ветки. – сказала Сирин. – Кругом одни ветки. Только ветки.
– Это лес. – заметила Гамаюн, зубами пытаясь вырвать клеща. – В лесу и ветки.
– Именно. – сказала Сирин. – Лес. Почему я должна сидеть в лесу?
– Почему ты должна сидеть в палатах княжеских? – поинтересовалась Гамаюн.
Сирин оглядела себя.
– Потому что у меня есть груди. – решила она. – Я птица с сиськами. Я чёртова птица с чёртовыми сиськами. Я такая одна.
– У меня тоже есть груди. – хмыкнула Гамаюн. – И даже у неё. – кивнула она на Алконост. – Мы такие три одни. То есть мы такие три трое.
– Заткнись! – отозвалась Алконост с некоторой нежностью.
– Заткнись. – сказала Сирин. – Мы все такие одни. Мы все должны с серебра есть.
Гамаюн встряхнулась так, что все перья встали дыбом, а на землю посыпались белёсым дождиком высохшие паразиты.
– Но мы в лесу, – заметила она, – если мы кому-то и должны есть с серебра, он нам явно простил.
– Я вещая. – настаивала Сирин. – Зачем я вещая, если никто не слышит?
– Я слышу. – снова хмыкнула Гамаюн. – Даже она слышит.
