Нечто подобное случилось со мной под Апамеей [112]. Наджм ад-Дин Ильгази ибн Ортук [113], да помилует его Аллах, разбил франков у аль-Балата [114]. Это произошло в пятницу пятого числа первой джумады пятьсот тринадцатого года [115]. Он совершенно уничтожил их, и Роджер, владыка Антиохии [116], был убит вместе со всеми своими рыцарями. К Наджм ад-Дину отправился мой дядя Изз ад-Дин Абу-ль-Асакир-султан [117], да помилует его Аллах. Мой отец, да помилует его Аллах, остался в крепости Шейзар. Дядя посоветовал ему отправить меня в Апамею с теми людьми, которые были со мной в Шейзаре. Я должен был собрать местных жителей и бедуинов для грабежа посевов Апамеи. Множество бедуинов присоединилось тогда к нам. Через несколько дней после отъезда моего дяди, глашатай кликнул клич, и я отправился в путь с небольшим отрядом, не достигавшим и двадцати всадников. Мы были уверены, что в [89] Апамее нет конницы, – со мной было очень много всяких грабителей и бедуинов. Когда мы достигли долины Абу-ль-Маймуна [118] и грабители с бедуинами разъехались по полям, на вас выскочило множество франков, к которым в эту ночь прибыло шестьдесят всадников и шестьдесят пехотинцев. Они вытеснили нас из долины, и мы бежали перед ними, пока не догнали людей, грабивших поля. Франки подняли громкий крик, и смерть показалась мне ничтожной по сравнению с гибелью людей, бывших со мной. Я повернулся к одному франкскому рыцарю в первых рядах. Он сбросил с себя кольчугу и тяжелые доспехи, чтобы обогнать нас. Я ударил его копьем в грудь, и он вылетел из седла мертвым. Затем я двинулся на всадников, следовавших за ним, и они отступили. А я был неопытен в сражениях и не участвовал в боях до этого дня [119]. Подо мной была лошадь, точно птица, и я хотел настигнуть франков с тыла, чтобы сразиться с ними, а после ускользнуть от них.
В последних рядах войска был рыцарь на караковой лошади, похожей на верблюда. Он был в кольчуге и военных доспехах. Я боялся, как бы он не обнажил меч, повернув против меня, пока не увидел, что он пришпорил своего коня, и тот взмахнул хвостом. Я понял, что конь устал, я, бросившись на рыцаря, ударил его копьем. Оно пронзило его тело и высунулось спереди почти на локоть. Я же вылетел из седла из-за легкости своего тела, силы удара и быстроты лошади. Я снова сел на коня и вытащил копье, думая, что убил своего противника. Потом я собрал своих товарищей, которые все были невредимы.
Со мной был маленький невольник, ведший на поводу мою караковую лошадь. Под ним был хорошенький верховой мул, седло которого было обито серебряной бахромой. Он слез с мула, расседлал его и сел на [90] мою кобылу, которая полетела с ним в Шейзар. Когда я вернулся к товарищам, которые тем временем поймали мула, я спросил о слуге. Мне сказали: «Он уехал». Я понял, что он приедет в Шейзар и встревожит сердце моего отца, да помилует его Аллах. Я позвал одного из воинов и сказал ему: «Поезжай скорее в Шейзар и дай знать отцу, что случилось».
Когда мой слуга прибыл в Шейзар, отец призвал его к себе и спросил: «Что вы испытали?» – «О господин мой, – отвечал слуга, – на нас напали франки, человек с тысячу, и я не думаю, чтобы кто-нибудь спасся, кроме моего господина». – «Как же спасся твой господин, а другие не спаслись?» – воскликнул отец. Слуга сказал: «Я видел, как он надел доспехи и сел на свою светло-серую кобылу». Когда он рассказывал, прибыл посланный мною всадник и рассказал отцу, как было дело в действительности. Я приехал после него, и отец, да помилует его. Аллах, расспросил меня. «О господин мой! – сказал я. – Это было первое сражение, в котором я участвовал, и когда я увидел, что франки напали на моих людей, смерть показалась мне ничтожной, и я вернулся к франкам, чтобы защитить этих людей или расстаться с жизнью». Тогда мой отец, да помилует его Аллах, сказал словами поэта:
