Другой раз его ударила в ногу деревянная стрела и попала в сапог. А за сапогом у него был засунут кинжал. Стрела сломалась, ударившись о кинжал, и не ранила моего отца. Это случилось благодаря благому попечению великого Аллаха.
Мой отец, да помилует его Аллах, участвовал в сражении с Сейф ад-Даула Халафом ибн Мула‘ибом аль-Ашбахи, владыкой Апамеи [142]. Оно произошло в воскресение, двадцать девятого шавваля четыреста девяносто [105] седьмою года [143] в области Кафартаба [144]. Отец надел панцирь, но слуга забыл второпях застегнуть боковые застежки. В отца попала пика и ударила его в то самое место над левым грудным соском, которое слуга забыл прикрыть. Пика вышла из его тела над правым соском. Причина его опасения в том, что божественная воля допустила совершиться удивительному, так же как и рана его случилась оттого, что Аллах, да будет ему слава, предопределил нечто удивительное.
В этот же день мой отец, да помилует его Аллах, ударил копьем одного рыцаря. Он потянул в сторону лошадь и, согнув руку с копьем, вытянул его из тела раненого. «Я почувствовал, – рассказывал он мне, – как что-то укололо меня в кисть. Я думал, что это происходит от раскаленных пластинок моего панциря, но копье выпало у меня из руки. Я поднял его, и оказалось, что я ранен в руку и она расслаблена, так как некоторые сухожилия рассечены».
Я был при нем, да помилует его Аллах, когда Зейд, хирург, лечил его рану, а над его головой стоял слуга. Мой отец сказал: «О Зейд, вытащи этот камешек из раны». Хирург ничего ему не ответил, и отец повторил: «О Зейд, разве ты не видишь этого камешка, что не вынимаешь его из раны?» Когда это надоело Зейду, он сказал: «Где же камешек? Это кончик сухожилия, которое разорвано». А сухожилие было действительно бело и похоже на камешек из камней Евфрата.
В этот день отец получил еще одну рану, но Аллах хранил его, пока он не умер на своей постели в понедельник восьмого рамадана пятьсот тридцать первого года [145], да помилует его Аллах.
Он писал красивым почерком, и рана в руку не изменила его. Он ничего не переписывал, кроме Корана. Однажды я спросил его: «О господин мой, сколько ты списал списков?» – «Придет время, узнаете», – ответил он. Когда перед ним предстала смерть, он сказал: «В этом сундуке лежат списки, и для каждого из них я написал разные заключения. Положите их, эти списки, [106] мне под голову в могилу». Мы их сосчитали, и оказалось сорок три списка.
Отец написал столько же заключений, сколько было списков. Одно из них, очень объемистое, он разукрасил золотом. В нем излагались коранические науки: разночтения, редкие слова, арабские обороты, отменяющие и отмененные стихи [146], толкования, причины ниспослания Корана и его законы. Все это было написано чернилами, голубой и красной краской. Это заключение было озаглавлено: «Большой комментарий». Отец написал золотом еще другое заключение, без толкования. Остальные заключения были написаны простыми чернилами, но десятые и пятые части Корана, начала стихов, сур и всех тридцати двух частей отмечались золотом.
Упоминание об этих подробностях в моей книге не вызывалось необходимостью, и я вспомнил про них только для того, чтобы тот, кто будет ее читать, призвал на моего отца милость Аллаха.
Возвращаюсь к предшествующему рассказу. В этот же день слуга моего дяди Изз ад-Даула Абу-ль-Мурхафа Насра [147], да помилует его Аллах, по имени Муваффак ад-Даула Шим‘ун, получил опасную рану; он принял ее на себя, защищая другого моего дядю, Изз ад-Дина Абу-ль-Асакир-султана, да помилует его Аллах. Случилось, что мой дядя впоследствии послал его гонцом в Алеппо к правителю Рудвану, сыну Тадж ад-Даула Тутуша [148]. Когда Шим‘ун предстал перед ним, Рудван сказал своим слугам: «Пусть бы таковы были слуги и все честные люди по отношению к своим господам». Затем он обратился к Шим‘уну: «Расскажи им о том, что произошло с тобой в дни моего, отца и что ты сделал с твоим господином». – «О господин наш! – [107] сказал Шим‘ун. – Я участвовал вчера в бою вместе со своим господином. На него бросился один всадник, намереваясь ударить его копьем. Я встал тогда между ними, чтобы выкупить моего господина своей душой. Рыцарь ударил меня копьем и сломал у меня два ребра. Клянусь твоей милостью, они у меня в корзине». – «Клянусь Аллахом, – воскликнул правитель Рудван, – я не отпущу тебя, пока ты не пошлешь принести эту корзину с ребрами!» Шим‘ун остался у него и послал принести корзину, в которой действительно лежали две кости из его ребер. Рудван очень удивился этому и сказал своим приближенным: «Поступайте так же, служа мне».
А происшествие, случившееся во дни отца Рудвана Тадж ад-Даула, о котором Рудван спрашивал Шим‘уна, было такого рода.
