Атабек был недоволен Салах ад-Дином за то, что он сделал, и сказал ему: «Ты поспешил к дамасским воротам с тридцатью всадниками, чтобы тебя разбили, о Мухаммед». Он стал упрекать его, но они говорили по-тюркски, и я не понимал их слов.
Когда первые ряды войска дошли до нас, я сказал Салах ад-Дину: «Если ты прикажешь, я возьму этих солдат, которые сейчас прибыли, переправлюсь к всадникам Дамаска, что стоят против нас, и выбью их». – «Не так и не этак, – ответил Салах ад-Дин. – Кто дает мне такой совет, пока я на службе у атабека, тот не слыхал, как атабек только что со мной обошелся». И если бы не милость великого Аллаха, соединенная с испугом франков и нашей хитростью, враги бы выбили нас.
Нечто подобное случилось со мной, когда я ехал с моим дядей [353], да помилует его Аллах, из Шейзара в Кафартаб [354]. С нами было много крестьян и бедняков, намеревавшихся пограбить посевы зерна и хлопка в Кафартабе. Эти люди рассеялись, обирая поля, а конница Кафартаба тем временем выехала и остановилась около города. Мы находились между ними и нашими людьми, рассеявшимися по пашням и посевам хлопка. Один из наших разведчиков вдруг подскакал к нам и крикнул: «Конница Апамеи идет сюда!» Мой дядя тогда сказал мне: «Ты станешь напротив конницы Кафартаба, а я отправлюсь с войсками навстречу коннице Апамеи». [234]
Я остановился во главе десяти всадников среди оливковых деревьев и спрятался за ними. Трое-четверо из нас выходили, показывались франкам и вновь прятались за оливковые деревья, а франки воображали, что нас очень много. Они съезжались, кричали и гнали к нам своих лошадей, пока не подъезжали совсем близко, но мы не трогались с места. Тогда они возвращались назад, а мы продолжали действовать таким образом, пока не вернулся мой дядя.
Франки, шедшие из Апамеи, обратились в бегстве, и один из мусульман сказал моему дяде: «О господин мой, посмотри, что сделал этот (он имел в виду меня): он оставил тебя и не пошел с тобой навстречу коннице Апамеи». – «Если бы он не стоял здесь с десятью всадниками против конницы и пехоты Кафартаба, – сказал дядя, – враги захватили бы всех этих людей». На этот раз оказалось выгодней испугать франков и действовать против них хитростью, чем сражаться, так как нас было мало, а их очень много. [235]
Нечто подобное случилось со мной в Дамаске [355]. Однажды я был вместе с эмиром Му‘ин ад-Дином, да помилует его Аллах, когда к нему подъехал какой-то всадник и сказал: «Разбойники захватили на перевале караван с хлопком». – «Поезжай к ним», – сказал мне Му‘ин ад-Дин. «Воля твоя, – ответил я, – но лучше вели чаушам [356] двинуть с тобой бойцов». – «Зачем нам бойцы?» – спросил Му‘ин ад-Дин. «А что будет плохого, если они поедут?» – возразил я. «Нам не нужны бойцы», – повторил Му‘ин ад-Дин. Он, да помилует его Аллах, был одним из храбрейших героев, но бесстрашие в некоторых обстоятельствах оказывается чрезмерным и опасным.
Мы выехали с двумя десятками всадников. На рассвете Му‘ин ад-Дин послал двух всадников в одну сторону, двух – в другую, двух – туда, двух – сюда, чтобы они осмотрели дороги, а мы двинулись вперед с небольшим отрядом. Подошло время вечерней молитвы, и дядя сказал одному моему слуге: «Эй, Сувиндж, поднимись на пригорок, определи, в какую сторону нам молиться». Но не успели мы начать молитву, как [236] к нам подскакал слуга и крикнул: «Вон люди в долине, и на головах у них тюки хлопка!» Му‘ин ад-Дин, да помилует его Аллах, крякнул: «Поезжайте!» – «Дай нам время надеть казакины, – возразил я. – Когда мы увидим разбойников, мы опрокинем их нашими лошадьми, побьем их копьями, и они не будут знать, много нас или мало». – «Когда подъедем к ним, тогда и наденем доспехи», – ответил Муин ад-Дин и поехал вперед, а мы двинулись к разбойникам. Мы догнали их в долине Хальбун [357]. Это очень узкая долина, и расстояние между скалами иногда не превышает пяти локтей. Горы с обеих сторон очень обрывисты и круты, и дорога так узка, что всадники могут там проехать только один сзади другого.
