— Спасибо, маэстро. — Но меня интересовало, как скоро. И я решил не откладывая поразить своего благодетеля новыми кулинарными познаниями. Вооруженный названиями редких трав, я чувствовал, что мое повышение не за горами.
Взял метлу и, работая, стал приближаться к старшему повару, который в это время добавлял соль в горшок со своим великолепным супом из белой фасоли. Он беспрестанно его помешивал — круг за кругом, — и фасолины лопались, придавая супу густоту. Когда жидкость достигла нужной консистенции, он бросил в горшок горсть шпината и снова начал мешать. Работал до тех нор, пока суп не стал однородным, и, растерев над горшком немного сушеного шалфея, добавил белого перца. Затем макнул в суп кончик мизинца и попробовал на язык. Подержал во рту и нахмурился.
— Не совсем то.
Я вышел вперед, точно на сцену, и кашлянул. В голове звенело от приятной мысли, что место овощного повара мне обеспечено. И, приблизившись настолько, чтобы никто не услышал названия секретных ингредиентов, предложил:
— Может быть, добавить валерианы?
Старший повар обернулся и поправил на голове колпак.
— Что ты сказал?
«Идиот, — мысленно оборвал я себя. — Валериана — это для соуса. Какой промах!» Я огляделся, убедился, что никто не подслушивает, и продолжил:
— Я имел в виду опиум. Мне кажется, в супе маловато опиума.
Лицо старшего повара так сильно исказилось от гнева, что я невольно шагнул назад.
— Откуда ты узнал эти слова?
Ничего путного в голову не приходило.
— Наверное, от Джузеппе.
— Нет! — Синьор Ферреро схватил меня за руку. — Скажи мне, Лучано! — В кухне установилась такая тишина, что заложило уши.
— Не помню, — пробормотал я.
Он выпустил мою руку и снова поправил колпак, который сидел на голове так низко, что почти касался бровей. Я старался успокоиться. Он шагнул ко мне, я машинально отпрянул и выставил ладонь, защищая лицо. Крепко зажмурившись, ждал удара, но он не бил. Тогда я открыл один глаз и увидел, что он ощупывает висящий на шее медный ключ. Затем перевел взгляд на свой шкафчик и сказал:
— Это недопустимо.
— Маэстро, я…
— Тихо! — Старший повар заложил руки за спину и обошел вокруг меня. Он не грозил, не повышал голос, по весь его облик предвещал беду. — До конца дня ничего не будешь есть. — Он продолжал ходить кругами, а я не решался пошевелиться. — Сегодня вечером мы подаем жареных цыплят. Во дворе стоит клетка с двадцатью курами. Их надо убить, ощипать и выпотрошить. Все это ты сделаешь один, а затем приберешь за собой грязь.
Все на кухне разинули рты. Никому не приходилось сталкиваться с крутым нравом старшего повара. На нас глядели во все глаза, пока синьор Ферреро не ударил рукой по столу.
— За работу! Это касается всех!
День без еды я выдержать мог, но меня ошеломило, что маэстро, мой благодетель и наставник, решил наказать меня голодом. К тому же приказал убить двадцать кур, ощипать, опалить, а потом еще убраться. Самое грязное и мерзкое задание из всех, какие мне приходилось получать: сворачивать птицам шеи, пока они отбиваются, отрубать головы, вытаскивать склизкие, вонючие внутренности и вешать за ноги, чтобы стекла кровь. Я весь перемажусь в этой крови — она запечется между пальцами, засохнет на одежде, заляпает мне лицо. Потом придется палить куриную кожу. От одной мысли о тошнотворном запахе в горле возник спазм. От начала до конца мерзкая, отвратительная работа.
Но я испытаю еще большее унижение, когда придется опуститься на четвереньки и скрести брусчатку. Обычно старший повар для такого рода уборки звал поденщицу. Мытье мостовой еще сильнее разбередит рану после выполнения грязного задания. А два волшебных слова — «валериана» и «опиум» — только отдалили меня от повышения. Я был низведен на уровень уборщицы-поденщицы, и старший повар разозлился на меня как никогда.
Я зарезал, ощипал и выпотрошил первую курицу, затем подвесил безголовую тушку за ноги. Кровь текла у меня по рукам, забрызгала лицо, пропитала одежду и собралась лужицей на земле. От несносного запаха мутило. Мне и раньше приходилось резать куриц, но в тот день, после неожиданного приступа гнева синьора Ферреро, когда стало ясно, что мой гениальный план с треском провалился, желудок сводило от приступов тошноты и к горлу поднималась желчь. Я икнул и бросился к бадье с мусором, где меня вырвало завтраком. Затем, тяжело дыша и утираясь измазанной в крови рукой, продолжил выполнять омерзительное задание.
