Основной трудностью был не наш возраст, а мой детский вид, ведь хотя сеанс был определен как «детям до пятнадцати», а мне уже было почти двенадцать, все равно я выглядел как девятилетний сопляк, сколько бы одеколона я на себя ни вылил. Поэтому нужно было, чтобы нас сопровождал кто-нибудь из взрослых, и я не нашел ничего лучшего, как попросить тетю Нати, ближайшую подругу моей мамы и к тому же мою крестную. Как без излишних объяснений уговорить ее и одновременно избежать неделикатных комментариев с ее стороны?
Тетя Нати была счастлива подыграть мне, но ей нисколечко не улыбалось насиловать себя «Экзорсистом». Газеты писали о внезапных инфарктах, а какой-то зритель даже умер прямо на месте, и тетя Нати полагала, что мне надлежало соблазнять Кармен фильмом романтическим и «предпочтительно с музыкантами марьячи [22]». Но любопытство взяло верх над страхом, и она соблазнилась пойти, думая, что так она познакомится с Кармен прежде своей кумы. Однако я не разделял своднических восторгов крестной.
– Она еще не
– Не будь глупцом, крестник. Быть может, ты думаешь, что если бы она не хотела быть с тобой, то согласилась бы смотреть «Экзорсиста»? Какой ужас, вот она – любовь!
Тетя Нати даже не представляла себе, что это как раз я уступил настоятельной просьбе пойти в кино, лишь бы расположить к себе отважную Кармен, мою бесстрашную героиню повергающих в ужас историй, мой обожаемый кошмар с кошачьими глазами. Когда я купил билеты, я понял, что продал дьяволу частичку своей души.
По правде говоря, Кармен разочаровала тетю Нати («эта соплячка чересчур тощая»), она посчитала ее слишком хилой для меня («ты же у нас настоящий красавец, крестник») и вменила себе в обязанность посодействовать мне («посреди фильма я выйду в туалет, и тогда ты поцелуешь ее»). Я думал объясниться по дороге назад в Плайа-Ондабле («пустые речи уже вышли из моды, глупышка»), но слова тети Нати возымели на меня прямо-таки дьявольское действие («разве ты не видишь, как она пожирает тебя глазами?»), я осмелел, хотя не ощущал ничего, кроме страха («крестник, предоставь это все твоей крестной матери»), В кромешной тьме кинотеатра блестели только три вещи: фонарик билетерши, глаза Кармен и фосфоресцирующий лак на ногтях тети Нати.
Если уж мне с трудом верилось, что я смогу объясниться – пусть заплетающимся языком, но все-таки объясниться – в любви, то совсем невозможным казалось, что за несколько скудных минут, которые у меня будут, мне удастся сразить Кармен единственным поцелуем. В довершение ко всем несчастьям сюжет фильма не благоприятствовал моим намерениям: Кармен встревожил странный шум в комнате Реган, она вздрогнула, когда демон, укрывшийся в одержимой, завопил как оглашенный, и вскрикнула – словно кошка мяукнула, – когда пошла знаменитая сцена отрывания головы. И тогда я решил: терять мне нечего, и попросил тетю Нати, чтобы она немедленно пошла в туалет, но из нервного полумрака до меня долетел только ее ответ-. «Крестник, да я не двинусь с места, даже если мне заплатят долларами».
Пока отец Каррас двигал своей плотью экзорсиста и ледяное дыхание дьявола расползалось по всему залу, Кармен грызла свои ногти, а в мою руку вонзались ногти тети Нати. Каждый взрыв адского хохота, истекающего гноем сквернословия, каждый фонтан наглой блевотины и каждое разбрызгивание святой воды над одержимым телом откладывали мой тщательно выстроенный в грезах влюбленный поцелуй; но по крайней мере моя рука встретилась с рукой Кармен, и ко мне снова вернулся аромат морских ночей и наших ритуалов, где были говорящая доска и страхи Кармен.
Смерть отца Меррина позволила мне пробежать губами бесконечную и одновременно краткую протяженность ее пальцев, битва отца Карраса с демоном прикрыла тайный поцелуй, а зрительские вопли от неожиданной развязки заглушили объяснение в любви, которое я никогда бы не осмелился произнести вслух. Словом, когда в кинотеатре зажегся свет, тетя Нати увидела меня вцепившимся в руку Кармен, бормочущего с блаженным лицом слова любви.
– Крестник! Я так и знала, что не было никакой необходимости выходить мне в туалет, бандит ты этакий!
– Что вы такое говорите, сеньора? – спросила Кармен, находящаяся все еще под впечатлением финальной сцены «Экзорсиста».
– Ах, доченька, ты же позволишь мне называть тебе крестной? Хорошо, что ты ему сказала да, потому что, если меня поволокут на еще один такой фильм, у меня точно будет инфаркт, да еще случится детский грех. Идемте пообедаем, отметим это событие?
– У твоей крестной все дома, а? – закричала Кармен, с испугом отстраняясь от меня.
– Послушай-ка ты, соплячка! – взорвалась тут тетя Нати, и тоном, каким она обычно набрасывалась на прислугу, продолжила: – И ты вот так собираешься обходиться с моим крестным, а? Что за бесстыдство, от горшка два вершка, а уже и верховодить надо мной хочешь.
