И жизнь, казалось, вошла в прежнее русло. Они охотились, рылись по свалкам, ждали сильной грозы, но ее все не было. И через неделю – семь зарубок на дереве – все пошло к черту.
Нейт сидел на улице с ружьем на коленях. Он повадился оставлять остатки испортившейся еды для белок, поскольку белки, тупые до ужаса, приходили за заплесневелыми зернами кукурузы так же охотно, как и за свежими. Один прицельный выстрел в голову – и дело сделано. И свежевать белок просто – Карл показал, что нужно лишь поднять хвост, сделать разрез «прямо над сранделем» (его слова) и вдоль задних лапок, после чего наступить на хвост, схватить за лапки и потянуть. И шкура сдиралась без труда. Иногда приходилось кое-где поработать ножом, но и все.
После этого важно сразу же положить белку в кастрюлю и поставить на огонь. Карл говорил, что в «добрые старые дни» в распоряжении имелось несколько часов, и этот срок можно было увеличить с помощью льда. Но теперь белки протухали быстро. Уже через час мясо становилось отвратительно горьким. («Мир прогнил насквозь», – повторял Карл, и Нейта передергивало всякий раз, когда он это слышал.)
Итак, Нейт сидел и ждал. Ждал белку так же сильно, как ждал грозу. Он ждал хоть
Показалась белка. Тощая, но сейчас такими были все. Впрочем, судя по виду, здоровая. Много мяса с нее не будет, но вкус вареву придаст. Вскинув ружье, Нейт прильнул глазом к окуляру оптического прицела. Поймал белку в перекрестье…
Хлопнула дверь. Белка рванула в заросли.
– Черт! – выругался Нейт. Обернувшись, он увидел вышедшего из дома Карла. Старик шатался, словно здорово перебрал. Во рту у него торчала незажженная сигарета.
– Прогнил насквозь, – пробормотал Карл. Сигарета вывалилась изо рта.
– Карл, какого черта, я только-только прицелился…
И тут он увидел: Карл держал в руке пистолет. 45-го калибра. Блестящий от оружейной смазки. С дула капало масло. Капли падали на землю с глухим стуком.
– Карл, – сказал Нейт, уже осторожнее. – Опусти пистолет!
Карл медленно повернулся к нему.
– Нейтан, это ты? – спросил он.
Нейт не знал, что ответить. От знакомых он слышал рассказы о том, как им приходилось иметь дело со своими родителями, страдающими деменцией или болезнью Альцгеймера, и все они повторяли, что нужно говорить правду, чтобы вернуть стариков в реальность, – однако в этих рассказах в руке у родителей не было оружия.
– Ну да, я.
У старика на лице мелькнула тень сомнения.
– Нет. Разве это ты? Все прогнило насквозь, сынок. Мир разрушен. Все в опасности. Это все Оливер. Понимаешь? Где Оливер? – Карл направил пистолет на Нейта.
– Карл… э… папа…
Карл исчез.
Только что он был здесь. И вот его уже не стало. Дуновение воздуха и едкий запах хлора и омытого дождем асфальта.
Нейт понял, куда девался старик.
Он вспомнил тот вечер: Карл появился у него за спиной на крыльце дома в грозовую ночь. Ударил его пистолетом. Назвал Нейтаном. Сказал, что мир развалился и прогнил, что надвигается опасность…
И затем – раз, Карл появился снова.
Липкий от пота, оглушенный, старик шатался из стороны в сторону. Нейт поспешил к нему, чтобы его поддержать – и чтобы выхватить из руки пистолет. Старик подчинился без сопротивления. Как в тумане, он поплелся к тому самому стулу, на котором сидел Нейт, карауля белку. Плюхнувшись туда, широко раздвинул ноги и какое-то мгновение сидел, тупо уставившись на землю.
– Я снова куда-то девался.
– Знаю, Карл. Знаю, где ты был.
– По-моему, я… – Старик облизнул губы. – Я тебя ударил. Вот этим. – Он кивнул на пистолет у Нейта в руке.
– Особо не переживай, зажило быстро.
– Я пропал не только… физически. Я пропал и вот отсюда. – Карл постучал себя по лбу.
– И это я тоже знаю.
– Прости, Нейтан… – Старик зашипел, словно злясь на себя самого. –
– Все в порядке. Все чудесно, не убивайся напрасно.
– Слушай, тебя не затруднит принести глоток виски? У меня во рту такой вкус, будто… будто мне раскровили нос. У тебя такое когда-нибудь бывало?
