Благородная Зенобия не удовольствовалась тем, что превзошла в ремесле и искусстве войны всех воителей мира своей эпохи, она и женщин затмила благородством и добронравием, а также честностью. Зенобия отличалась умеренностью во всем. Но это ничуть не мешало ей устраивать богатые приемы и пиры для своих вельмож и гостей, на них она демонстрировала царское достоинство и щедрость, раздавая роскошные и прекрасные подарки, и тем самым привлекая любовь и расположение важных людей. Ей было свойственно исключительное целомудрие, поскольку она не только избегала других мужчин, но и без особого желания делила ложе со своим мужем, разве только для того, чтобы продолжить царский род. И ничто не демонстрирует ее благородство лучше, чем то, что муж не возлежал с ней в годы ее беременности. Для того, чтобы внешность сопрягалась с тем, что внутри, и подтверждалась добрыми нравами, она запретила похотливым и развращенным мужчинам появляться при королевском дворе, требуя от тех, кто хотел войти в число ее приближенных, среди прочих добродетелей честности и безупречного воспитания. Она покровительствовала людям, исходя из их добродетелей, честности и доблести, а не богатства или происхождения, и предпочитала людей простых, но нравственных, чью отвагу испытала в бою.
Как и полагается императрице, Зенобия вела роскошный образ жизни, жила в великолепии и тратила деньги, как персы, чьи цари всегда имели обыкновение жить самым пышным образом. При ней подавали еду в золотой посуде, украшенной камнями, и одеяния на ее пирах были богатыми. Невероятные богатства она накопила благодаря своим владениям и доходам, никого не ограбив. Наоборот, будучи благоразумной, она делом доказывала свою щедрость, и не было в мире более великодушного правителя.
Ко всему вышесказанному, Зенобию отличала еще одна прекрасная черта, о которой скажу очень кратко: она была очень начитана, знала язык и письмо как египтян, так и собственной страны. Свободные часы она усердно посвящала учению, для чего взяла себе в качестве учителя Лонгина Философа[134], который посвятил ее в свое искусство. Она знала латынь и греческий и с изрядным изяществом составила на этих языках краткий пересказ всей истории. Она хотела, чтобы ее дети, воспитанные в большой строгости, выросли столь же мудрыми, как она. Скажи мне, моя дорогая Кристина, видела ли ты правителя или рыцаря, чьи добродетели были бы более совершенными?