- Наши считают, что он приехал один, а Шварц опять в Финляндии.
- Шварц - не наша забота, ему в Москве и делать нечего. А вот если мы упустим Бодрясина - и мне и вам достанется. Мои филеры его потеряли, сейчас ищут.
- Это все-таки плохо!
- Без вас знаю, что плохо. А он наверное не мог уехать?
- Из Москвы?
- А откуда еще? Если он без всяких адресов взял да и укатил? А?
- Это невероятно!
- У вас все невероятно. Нужно сказать - гусь опытный, настоящий стреляный волк. А как у вас считают, зачем он?
- Бодрясин всегда по набору, ищет боевиков. Сейчас это нелегко, никто не идет.
- Ну ладно, рассказывайте подробно.
Секретные сотрудники охранки редко писали сами; обычно сведения записывал их руководитель. Очередной доклад длился больше часу. Ротмистр знал, что Бодрясиным интересуется де-партамент и что кто-нибудь из центра, наверное, следит за ним параллельно. Тем более оснований работать и Москве; если Питер сплошает - Москва может выслужиться. Он не знал, что Питер уже сплоховал и потерял Бодрясина так же, как и Москва: Меченый перехитрил охрану и выехал, притом не на Нижний, а на Ярославль.
Под ровный стук поезда Бодрясин спокойно дремал во второклассном вагоне. Спать было как будто еще рано, а разговаривать с соседями по купе в его планы не входило. А не поднять ли все-таки верхнее место и не улечься ли окончательно?
- В-вы мне разрешите поднять верхнюю койку?
Сосед не только разрешил, а и с полным удовольствием. В Ярославль приедем утром рано, надо выспаться. И оба растянулись со всем удобством.
Засыпая, Бодрясин мыслил изречениями:"Береженого и Бог бережет! Никогда не полагайся на осторожность и верность балующихся революцией! Утро вечера мудреней".
К этому прибавлялись попутные мысли:"А неладно в Москве! Не поставь следить за мной дураков - где бы я сейчас был? А откуда могли узнать? Одним словом - нехорошо в Москве!"
И не лучше ли было бы тем же морем уплыть от финляндских берегов в Европу, укатить в Италию и валяться целыми днями на пляже, как другие делают? Ой, лучше! И для себя лучше, и делу не убыток! Чего добился Шварц? Того, что несколько чудесных парней погибло и еще погибнут многие? А потом погибнет и Шварц, а уж он, Бодрясин, наверное, опередит. Вот и все.
"Вкушая вкусих мало меда, и се аз умираю".
И на этом засунул.
Бодрясин с любопытством рассматривает статуэтку Будды, затем слоновый бивень с резными фигурками, шитых шелками драконов на ширме, коробочку с какой-то замысловатой игрой - и еще можно любоваться множеством предметов.
- Д-должен вам сказать, что ничего в восточном искусстве не понимаю. А не залюбоваться невозможно.
Хозяин не столько показывает, сколько изучает гостя.
Потом они пьют прекрасное вино и едят фрукты, привезенные из Самарканда. Лучших груш, кажется, не бывает. В молчаньи Бодрясин, одолев третью, постукивает ножичком по тарелке. Хозяин пододвигает к нему коробку с папиросами, конечно - китайскую. Встретившись взгляда-ми, оба улыбаются.
Бодрясин вполне искренне говорит:
- Вы, вероятно, отличный человек. Отдаю должное и вашим вкусам, и уменью жить, и некоторой все-таки решимости. Мое п-посещенье может причинять вам неприятность.
- Мне? Во-первых, я вне подозрений, во-вторых - достаточно богат. Я знаю, что вас ищет полиция и что вы - как мне сказали - опасный революционер. Это правда?
- Лично я не ощущаю себя слишком опасным, но, судя по ч-чрезвычайной энергии вашей самарской полиции, я ей очень нужен.
- Вы верите в возможность революции?
- Во всяком случае, стоит п-постараться. И вы меня извините, если революция окажется для вас невыгодной.
Оба смеются и пьют положительно чудесное вино. Чокнувшись, хозяин говорит:
- Желаю вам удачи. Республика мне не повредит, а для социальной революции еще нет достаточных предпосылок. Вы хотели бы исчезнуть отсюда скорее?
- Очень хотел бы завтра.
- Могу ли чем-нибудь вам помочь?
- Довольно, что злоупотребляю гостеприимством на одну ночь.
Хозяин смотрит на статуэтку Будды.
- Этого маленького идола я вывез из экспедиции в Маньчжурию. Не знаю, будет ли нескромным вам сказать, что в эту поездку я имел случай переправить за пределы досягаемости одну приятнейшую особу, которую встретил в Сибири. Хотел бы знать о ее дальнейшей судьбе, но не знаю ее фамилии.
Бодрясин с удивлением смотрит на хозяина:
- Мне очень неловко, что я так мало о вас осведомлен, хотя и съел три ваших г-груши. Вы не профессор?
- Да.
- Я счел вас за б-барина без слишком серьезных заданий, конечно, очень интеллигентного. Тому виною эти фрукты и изумительное вино.
- Почему же вы спросили, не профессор ли я?
- Потому что ее, эту приятнейшую особу, звали, вероятно, Наташей. И тогда я мог бы передать ей поклон, если, разумеется, благополучно вернусь за пределы досягаемости.
Они говорят о том, что мир очень мал.
- Но ведь с вами ехал и почтеннейший б-бесприходный попик отец Яков?
- Вы знаете и его?
- Слыхал от Наташи и удостоился видеть самолично в Москве; однако я делаюсь нек-конспиративным - и опять же виновато ваше вино.
- Тогда приступим к другой бутылке?
- Без м-малейшего оп-пасения!
