«Книга о Ласаро де Тормес» — это условное наименование цикла произведений, объединенных одним героем, в основу которого легла анонимно опубликованная в середине XVI века «Жизнь Ласарильо...» — повесть о судьбе мальчика, поневоле становящегося изворотливейшим плутом в жестокой борьбе с нищетой и голодом.Повесть увидела свет в самый разгар испанской Инквизиции и позже была запрещена Католической церковью. И неудивительно, ведь эта история опровергала общепринятую систему ценностей эпохи Карла V: слепое следование «кодексу чести», показной героизм, лицемерное соблюдение религиозных обрядов. Впоследствии она породила колоссальную литературную традицию и стала важнейшей вехой в истории мировой литературы, одним из наиболее ярких сочинений литературы Возрождения. Именно этой повести суждено было стать произведением, с которого начал существование как испанский плутовской роман, так и — шире — европейский роман Нового времени.Центральный персонаж повести — пройдоха и «антигерой» — оказался настолько значимым символом эпохи, что сегодня ни национальная литература Испании, ни мировая литература в целом немыслимы без данного текста. Многоракурсный и полифонический, толедский городской глашатай, ласково прозванный Ласарильо, по праву признан национальным архетипом и занял место в одном ряду с виднейшим героем испанской литературы хитроумным идальго Дон Кихотом Ламанчским.Трилогия о жизни и приключениях Ласаро публикуется на русском языке в полном объеме впервые: первая часть — с восстановленными купюрами, вторая и третья — в переводах, специально выполненных для настоящего издания.В книге воспроизведены классические иллюстрации Мориса Лелуара, а также редчайшее издание первого русского перевода «Ласарильо» (1775 г.), хотя и отмеченного некоторыми вольностями, но наполненного богатейшим и вкуснейшим русским языком, а потому представляющего собой самостоятельную ценность.Рекомендуется самому широкому кругу читателей.
Издание подготовили
С.И. ПИСКУНОВА, А.В. СЕРЕБРЕННИКОВ
Рассудил я за благо, чтобы столь необычные и, пожалуй, неслыханные и невиданные происшествия стали известны многим и не были сокрыты в гробнице забвения, ибо может случиться, что, прочтя о них, кто-нибудь найдет здесь нечто приятное для себя, и даже тех, кто не станет в них особенно вдумываться, они позабавят. Плиний по этому поводу замечает: нет книги, как бы плоха она ни была, в которой не нашлось бы чего-либо хорошего[1], тем более что вкусы не у всех одинаковы, и за то, чего один и в рот не берет, другой готов отдать жизнь[2]. Да и мы сами видим, что презираемое одними не презирается другими, а потому ничто, кроме чего-нибудь уже слишком отвратительного, не должно быть уничтожаемо или отвергаемо, всё должно быть доведено до всеобщего сведения, в особенности если это нечто безвредное, нечто такое, из чего можно извлечь пользу.
В противном случае писали бы весьма немногие и только для одного какого-нибудь читателя, ибо писательство дается нелегко, и те, кто этим делом занимается, желают быть вознаграждены — не столько деньгами, сколько внимательным чтением их трудов, а если есть за что, то и похвалами, по каковому поводу говорит Туллий: «Почести питают искусства»[3].
Неужели вы думаете, что солдату, первому взобравшемуся на штурмовую лестницу, более, чем кому-либо другому, опостылела жизнь? Разумеется, нет, — только жажда похвал заставляет его подвергаться опасности, и точно так же обстоит дело в искусствах и в словесности. Хорошо проповедует богослов, пекущийся о людских душах, но спросите-ка его милость, огорчает ли его, когда ему говорят: «Ах, ваше преподобие, какой же вы прекрасный проповедник!» Некий рыцарь, который весьма неудачно бился на турнире[4], отдал свою кольчугу шуту, ибо тот восхищался меткостью, с какою рыцарь будто бы наносил удары копьем[5]. Ну а как поступил бы рыцарь, если б он в самом деле заслуживал похвалы?
Признаюсь, я не лучше других, и коль скоро всем это свойственно, то и я не буду огорчен, если моей безделицей, написанной грубым слогом, займутся и развлекутся все, кому она хоть чем-нибудь придется по вкусу. Пусть узнают про жизнь человека, изведавшего так много невзгод, опасностей и злоключений.
Прошу Вашу Милость принять это скромное подношение из рук человека, который постарался бы придать ему больше ценности, если бы только это было ему по силам. И так как Ваша Милость велит, чтобы всё было описано и рассказано весьма подробно[6], то и решил я приступить к моему повествованию не с середины, а с самого начала, дабы всё о моей особе было известно и дабы люди, которым высокое происхождение досталось по наследству, поняли, сколь малым они обязаны самим себе, ибо фортуна была к ним пристрастна, и как долго и с какими усилиями налегали на весла те, кому она не благоприятствовала, прежде чем они достигли тихой пристани[7].
Итак, прежде всего, да будет известно Вашей Милости, что зовут меня Ла́саро с Тормеса[8] и что я сын Томе Гонсалеса и Антоны Перес, уроженец Техераса, деревни близ Саламанки. Произошел я на свет на реке Тормес[9], откуда и получил свое прозвище[10], а случилось это так. Отец мой, да простит его Господь, ведал помолом на водяной мельнице, что стоит на берегу реки, и прожил он там более пятнадцати лет. Однажды ночью беременная мать моя находилась на мельнице. Тут подоспели роды, и она там же и разрешилась, так что я с полным правом могу говорить, что родился на реке.
И вот, когда мне было восемь лет, отца моего уличили в том, что он по злому умыслу пускал кровь мешкам, которые принадлежали людям, съезжавшимся на мельницу молоть зерно. Он был схвачен, во всём сознался, ни от чего не отрекся[11] и пострадал за правду[12]. Уповаю на Господа Бога, что ныне пребывает он в раю, ибо Евангелие называет таких людей блаженными[13].
В это время был объявлен поход на мавров[14], куда попал и мой, в ту пору высланный из-за упомянутого несчастья, отец; поступив погонщиком мулов к некоему дворянину, принявшему участие в этом походе, он, как верный слуга, сложил голову вместе со своим господином.
Овдовевшая моя мать, очутившись без мужа и без опоры, решила прибегнуть к помощи добрых людей[15], ибо сама была женщиной доброй, поселилась в городе, сняла домишко и стала стряпать обеды студентам и стирать белье конюхам командора в приходе Марии Магдалины[16].
