XX век со спорами о постмодерне и глобализации сейчас кажется почти таким же далеким, как XIX или XVII. Чем станет пандемия COVID-19 и новая война в Европе для музыкальной жизни, только предстоит увидеть. Многоязычие и информационное общество, провинциальное и имперское, переезд гигантских массивов музыкальной информации, от партитур до видео, сначала в цифровые форматы, а потом в стримы и онлайн-библиотеки, пресловутое одиночество в Сети — все это уже в прошлом. В настоящем — снова незаметно подошедшая тяжелая трансформация политических режимов, географических и правовых границ, демократий и тираний, а с ними — перестройка узкоинституцинальных правил музыкального мира. Само прошлое перестало быть архивом образцов и больше не манит, а давит. Будущее больше не каталог проектов, а история музыки — не дерево, растущее из почвы прошлого в небо будущего, как в старой доброй органической метафоре. Сад расходящихся рельсов второй половины XX века (по меркам современных скоростей он тоже закончился уже давно) напоминал все то же дерево, только лежащее на боку в горизонтальной плоскости — без общего направления, но с определенной исходной точкой движения. 2020-е отправили публику из золотого века прошлого или замышленного светлого будущего в настоящее, центр которого везде, а окружность нигде. История музыки для нас существует в настоящем. И в яростных сетевых дискуссиях, и в ошибочных тегах стриминговых сервисов, и в трансляциях пианистов и певцов из самоизоляции дома, и в ценностном выборе или запретах, вызванных военным временем, его цензурой и этикой, и в той музыке, которая пишется прямо сейчас.
Алекс Росс.
Ольга Манулкина.
Ханс Ульрих Обрист.
Алексей Мунипов.
Мортон Фелдман.
О стенах, камнях, проводах, эфирах, домах, где живут нематериальные звуки, и технологиях на службе живых впечатлений
Как слушали музыку раньше и как слушают теперь. — Садовая и автомобильная музыка. — Коробки для музыки. — Концерты на удаленке и партитуры по переписке. — Музыка без нас и музыка с собой.
В условной хрестоматии шедевров европейской музыки нескольких веков есть те, что хотя бы в отрывках и с поправкой на национальный канон слышали все — как читали «Евгения Онегина» Пушкина или рассматривали «Девочку с персиками» Серова, так слышали финал Девятой симфонии Бетховена, Первый фортепианный концерт Чайковского,
Но сходство отношений человека с хрестоматийной музыкой и настолько же общеизвестной литературой и живописью где начинается, там и заканчивается — два человека, обсуждающие одно музыкальное произведение, не могут быть уверены, что слышали одно и то же. Живая, звучащая музыка — не буквы, неизменные от одного издания к другому, не краски, расположенные на холсте в порядке, определенном раз и навсегда. Восприятие зависит от множества обстоятельств: от исполнительской интерпретации (одну и ту же партитуру невозможно сыграть одинаково, и разница зависит от человека, от инструмента, от эстетических привычек времени), от акустики, обстоятельств и атмосферы. В одном зале музыка звучит иначе, чем в другом, в обоих залах она звучит иначе, чем на опен-эйр-концерте или виниловой пластинке, а на виниловой пластинке, в свою очередь, иначе, чем на компакт-диске, а на компакт-диске — иначе, чем в файлах, купленных в
