Передо мною красивая японская женщина. На ней щегольской японский наряд, на лице косметика, так что выглядит она лет на тридцать, но на самом деле ей за пятьдесят. Она уже больше двадцати минут говорит со мной — и когда же наконец прекратит?
Весь ее рассказ сводится к очень простой вещи: ее единственный сын, лицеист, отказывается ходить в лицей, она не знает, что делать, и вот просит — нельзя ли привести его ко мне, чтобы я сделал ему внушение.
Я согласился, и на следующий день она пришла вместе с сыном и мужем и, выставив их впереди себя, начала красноречиво рассказывать: вышла замуж она по любви, родила одного ребенка, была счастлива, но в последнее время муж перестал разговаривать с ней и хочет развестись, но оба они католики, поэтому не могут… и так далее — многословно, цветисто, напористо, не давая никому вставить ни слова… Не вытерпев, я прервал ее.
— Госпожа! Остановитесь наконец!
И затем обратился к сыну:
— Твоя мама сетует, что ты стал немым. С какого времени ты лишился дара речи?
— Нет, я не немой.
Мать тут же встряла, но я остановил ее и спросил у сына:
— Ты с трудом поступил в знаменитый лицей, но, перейдя на третий курс, отказался посещать занятия… Почему?
Сын смущенно молчал, опустив голову.
Тут сидевший рядом его отец, экономический обозреватель, произнес:
— Знаете, его мать, приходя на родительские собрания, вот в таком же тоне, как сейчас, без всякого стеснения, завладевала разговором и мешала вести собрание… Сыну было стыдно, вот он и заявил, что не может посещать занятия… Я разрешил ему не ходить в лицей при условии, что он успешно сдаст выпускные экзамены.
Тут, перебивая его, снова заговорила мать:
— Он просто слишком любит ребенка. Балует его.
В это время с небес послышался громкий смех, и я отключился.
Когда я пришел в себя, женщина продолжала разглагольствовать, но понять ее было невозможно.
Перестав ее слушать, я обратился к сыну:
— Ты сдал экзамены?
— Да, сдал.
— Это хорошо. Молодец.
Я взглянул на отца, а тот с улыбкой сказал:
— Странно, конечно, что это говорит отец… но сын и вправду замечательный парень, не причиняя родителям никаких волнений, сразу поступил куда хотел — в университет.
— Вот как! Молодец!.. И какую специальность ты выбрал?
— Собираюсь заниматься естественными науками. Специальность еще не определил, но… так как поступил я в Токийский университет, думаю, с этим можно не спешить.
Тем временем продолжавшая трещать мать внезапно обратилась ко мне:
— Вот я и говорю, трачу силы, а он…
С неба донесся смех, я тоже улыбнулся и некоторое время слушал то, что говорила женщина..
Не выдержав, сын спросил меня:
— Сэнсэй, как вы считаете, не больна ли мама?
— А других отклонений у нее нет?
— Вроде бы нет, вот и отец подтвердит: в повседневной жизни она умелая домашняя хозяйка.
— Ее болезнь, очевидно, заключается в том, что она говорит как бы сама с собой и не может остановиться?
— Ни я, ни отец не сведущи в медицине. Мы пытались разобраться, но… Такой болезни нет… По правде говоря, сегодня мы пришли втроем только потому, что мама убеждена — уж Учитель-то сможет поставить диагноз. Вот и потревожили вас.
— Я тоже ничего не смыслю в медицине. Но раз такое дело, пожалуй, попробую задать твоей маме вопрос. Прошу простить, если я вмешиваюсь в вашу частную жизнь.
В это время на небе раздался смех… Я тоже улыбнулся небу — ему было смешно, что у меня такой собеседник, — и сказал:
— Госпожа! Пожалуйста помолчите!
Но она не останавливалась. Сильно хлопнув ее по плечу, я снова, смеясь, сказал:
— Ну, может быть, хватит нести этот истерический вздор?
Когда я трижды прокричал ей это в самое ухо, она наконец прервала словесный поток и, подозрительно взглянув на меня, произнесла:
— Кто это мешает мне сказать то, что я хочу? Как грубо!.. Сэнсэй, вы пришли? Скажите, кто это был?
— Это был я… Вы хоть помните, что вы говорили?
— Запомнить должен был тот, кому говорили… Я только посредничала.
— Только посредничали? А кто же говорил?
— Дух.
— Дух… Что это такое?
— Великий дух. Он вошел в мое тело и говорит.
— И вы ни разу его не отвергли, не отказали этому так называемому духу?
— Но я боюсь ему отказывать.
— А вы предчувствуете, когда этот дух хочет снизойти на вас?
— Как вам сказать… Я ощущаю, как бы это выразить, какое-то беспокойство.
— А вам не случалось рассказывать об этом врачу?
— Нет, потому что это не болезнь.
— Но это симптом острой истерии.
— Симптом острой истерии? Речь великого духа? — При этих словах женщина громко рассмеялась.
На небесах тоже раздался смех, Великая Природа, смеясь, повелела мне помочь этой женщине, поэтому я тоже с улыбкой глядел на нее.
Затем с губ моих слетели слова:
— Я только сегодня познакомился с вами и ничего не знаю… Но ваш супруг, говорят, честный, серьезный, прекрасный человек. Он увлечен работой, преуспевает, но при этом скромен и добр… Даже когда вы, госпожа, делали глупости, он ни разу не поругал вас… Бог хвалит его за это.
