Вернулся из Старого Крыма перед последним заседанием съезда, оно интересовало: «Новое в хирургии». Думал, посижу, послушаю, впервые не сказав на съезде ни слова. Ан нет. Организаторы не забыли, предложили сделать заключительный обзор по докладам и прениям. Чего скрывать — получил удовольствие. Публике, говорят, тоже понравилось. (Тщеславие, Амосов!)
Так закончился съезд. Попаду ли на следующий через четыре года? Уже нельзя загадывать. Будет 75.
Вечером еще посидели в ресторане за ужином с молодыми хирургами клиники Юры Махнюка, одного из очень немногих учеников, которые дружат с учителем. Я для них уже живая история. Поэтому боялся: «Не разболтайся, старик!»
(Написал, стало стыдно. Слова «учитель», «ученый», «история» — всегда смущают. Не ощущаю, что заслужил. Хотел, но не вычеркну этих слов, потому что были и они, наряду со смущением. Такова многоплановость чувств и мышления.)
Потом привезли (благодетели) Лиду. Мы еще погуляли по Симферополю, повспоминали, каким он был тридцать лет назад. В спальном вагоне тоже очень покойно для расслабления. Но уже снилось, что парень мой не проснулся, а назавтра — снова операции.
Конец отключения.
Понедельник был очень скверный. (Хотел написать ужасный, но остановился: сколько можно ужасных?) Утром на конференции — пять историй болезни умерших. Это за неделю отсутствия. Умер и мой больной, что оперировал в день отъезда. На вскрытии — воздух в сосудах мозга. И еще у троих… Все результаты, что наработали в течение месяца, перечеркнуты за неделю.
Чтобы описать эти несчастья с воздухом, нужна целая глава. Если кратко, то так.
Все годы было много «мозговых смертей», не просыпались или «загрузали» на второй день. На вскрытиях — кровоизлияния в мозг. Так писали патологоанатомы. Потом Валя Захарова начала замечать пузырьки воздуха в сосудах мозговых оболочек. Заподозрили, что причина осложнений в них. Этим летом приобрели аппарат. Он издает характерный писк при прохождении по артериям шеи даже малюсеньких пузырьков воздуха. Стали «слушать» операции с АИК. Оказалось, если нет звуков, больной просыпается. Сильно «пищит» — кома, смерть, и на вскрытии в сосудах мозга — воздух. Возможно, в этом и была главная причина «нашего синдрома», что мучил в 80-м году.
Меня просто убивают эти таинственные «эпидемии» — мозговые, печеночные, сердечные, инфекционные и всякие другие. Опускаются руки, и чувствую себя полным идиотом.
Нет, хуже — убийцей.
Мне не на кого списывать. Начальник.
Стали искать источники воздуха. Сначала — АИК. Оказалось — дает, но относительно редко, при значительных нарушениях режима. Подвинтили. Всегда знали, что воздух может попасть из сердца. Все хирурги принимают меры. Ужесточили. Как будто помогло. Но ненадолго. Обнаружилось: воздух может прятаться в сосудах легких. Я предложил свой метод: пропускать через них часть крови из АИКа, перед тем, как запускать сердце. Очень помогло, ликовал.
Два месяца было прилично с воздухом, и смертность снизилась вдвое. Казалось — на коне.
А теперь, пожалуйста, снова.
После конференции были хирурги из Индии. Они мне ну совсем некстати. А что сделаешь? Говорили комплименты. Что-де знают меня не только как «крупнейшего», но и как писателя и философа и еще «честнейшего человека», что «Мысли и сердце» читали на хинди. Не поверил я эпитетам и поплелся в операционную.
К счастью, операция протезирования аортального клапана прошла спокойно. Утром сегодня больной хороший.
Но сколько еще можно? И деваться некуда. Не могу оставить директорство, пока не добьюсь стойкого улучшения результатов и четыре тысячи операции в год.
(Да, за это лето много сделал: прочитал толстые иностранные книги и написал 40 страниц инструкций для реаниматоров. Похоже, что помогают, только бы не воздух, будь он проклят.)
Нужно принять таблетку и ложиться, завтра две операции.
И ничего не меняется, так и двадцать лет назад писал в дневнике. А себя ценю все ниже и ниже. Но годы прибывают, значит, кончится и это: умирать буду «на нуле».
Жить все-таки можно. Вчера две операции — пять часов напряжения (сращения, узкая аорта). Ощущение — «могу». Но воздух шел, датчик щелкал. Снова и снова пережимал аорту, прокачивал кровь через легкие, пока не прекратилось. «Что уж будет!»
Бегом с горы домой. Обед в семь часов, три часа ожидания рапорта. «Проснулся? Точно?» Радость. Телефильм с Банионисом. Чари забралась на руки, такая дылда. Сон без таблеток, но операция прокручивалась всю ночь, как в кино… Сегодня хорошо бегалось после усталости. Капуста, кофе — райская еда… Солнце. Последние осенние краски в ботаническом саду, свое место в трамвае, английский детектив. Конференция, обход в реанимации, больные здесь хорошие.
Чем тебе не жизнь, Амосов?
Может быть, она никогда не кончится?
Человек знает про смерть. Может вообразить картину. Но его глубинное Я все равно не верит в небытие.
Индиру Ганди убили. Такие сволочи, эти террористы, Запад говорит, что пример показали русские революционеры-народники и эсеры.
