Но, как мы уже говорили, творчеству сопутствует риск. Ведь чаще всего на девять ошибок приходится одно удачное решение, и это нормально. Конечно, странно было бы радоваться неудаче, но она не должна отнять радости творчества. Сделав паузу и поразмыслив над своей ошибкой, человек понимает, что эта ситуация его даже подзадоривает, побуждает искать правильное решение. Он продолжает творить, ему опять интересно. Иногда, бывает, устанешь и бросишь все, больше даже думать не можешь о работе. Но, проснувшись рано утром, опять возвращаешься к своим задачам. Так что не надо думать, что творчество – это всегда победа, радость, наслаждение. Вовсе нет. Это очень часто неудачи, а иногда – болезненные провалы. А когда речь идет о каких-то серьезных поисках, когда это стоит здоровья или жизни человеческой, это просто трагедия. Жизнь не может быть принесена в жертву творчеству, Господь так не устраивал мир. Когда ученые испытывают новое оружие, сколько людей погибает! Это ужасно. Творчество не должно выходить за пределы человека, уничтожая его самого.
С другой стороны, очень важно увидеть в творчестве еще и некую эстетику, которая всегда эмоционально окрашена. Рассказывают, что знаменитый авиаконструктор Туполев, сидя в шарашке, чертил крыло самолета и вдруг говорит: «Некрасивое крыло. Оно не полетит». Красота – непременный атрибут творчества. Мне посчастливилось, я был знаком с несколькими разными людьми – специалистами в своей рабочей профессии. Один был кузнец, другой был хороший плотник, третий – столяр, а четвертый – токарь-стан очник. Я наслаждался, глядя на то, как они работают. И им процесс работы доставлял радость. Я это видел: кто-то пел, кто-то частушки сочинял, кто-то любовался только что выточенной деталью. И это при том, что некоторые из этих профессионалов были уже погибающими алкоголиками. Но радости творчества у них было не отнять, и они любовались своей работой. Например, кузнец, обрабатывая горячую заготовку, обращает внимание на то, каким цветом она светится. Тот, кто когда-нибудь имел дело с горячим металлом, знает, что палитра цветов очень информативна, она зависит от температуры, от качества металла, от добавок и примесей. Когда заготовка прогревается, сразу видны радужные слои, а при закалке надо достичь вороного или соломенного цвета. Что это, как не эстетика горячего металла? А сварочные работы? Казалось бы, что может быть прозаичнее? А тоже красиво. А бывает, что даже к сварке можно подойти изобретательно. Один сварщик решил удивить продавщицу, чтобы она ему до открытия магазина продала спиртное. Он нашел пустую бутылку и приварил ее к листу металла, да так крепко, что никто не мог оторвать. Он настолько хорошо знал сварочное дело, что в туже минуту «изобрел» способ использования малого тока, чтобы стекло не выгорало, а только плавилось на обмотке электрода, и горячее стекло смешалось с металлом. Мотивы, что и говорить, были у него самые приземленные, а подход – вполне творческий, даже эстетический.
Вспомним, что Бог, сотворив мир, все время приговаривал: «Хорошо весьма», то есть для Бога существует эстетика. И в основании мира, при творении Солнца, Луны, Земли и неба, была красота. Адам с Евой, Эдем и вся Земля, несомненно, были красивые. Несомненно – потому что все это создавалось с любовью, а красота есть не что иное, как образ любви. И знаменитая фраза Достоевского «Красота спасет мир» – об этом, она должна пониматься исключительно по-библейски, потому что за красотой стоит любовь, которая уже спасла мир. И еще спасет. Поэтому и процесс творчества сам по себе очень радостный и любовный.
Стоит поговорить также о ситуациях, связанных с монашескими традициями. Например, в некоторых житиях мы можем прочесть, что некий талантливейший, одаренный человек приходит в монастырь, и духовный наставник, желая погасить в нем всякие тщеславные мысли, отправляет его на самую грубую, грязную работу. Послушник, таким образом, отказывается от своей свободы и подчиняет свою волю, а стало быть и всякий творческий порыв, духовнику. Конечно, это происходит через ломку, как мы бы сейчас сказали. Но человек, который встал на духовный путь, знает, ради чего он отказывается от творчества, от своих художественных или интеллектуальных талантов, – ради обретения другой красоты, внутренней цельности, молитвенности, трезвения, покаяния. Если человек соглашается на такое послушание, значит, он знает, зачем это ему нужно.
Другое дело, когда молодые ученики предоставляют себя ломать духовникам, не зная – зачем, просто потому, что они слышали: монаху подобает послушание. Вот это беда, потому что чаще всего это кончается ломкой жизни. То же самое касается духовников. Если они хотят каким-то образом преобразить личность ученика и начинают сокрушать его таланты, не понимая, не провидя его будущность, то горе таким духовникам. Они за это отвечать будут.
