— Если старшая сестра шаманка смилостивится, то, ханом посмотрев на духов[20], не оживит ли /она/ жизнь /моего/ сына?
Тогда та бабушка, поспешно поддерживая /Балдубаяня/ руками, подняв /его/ на ноги, сказала:
— Я не шаманка. Моя невестка, сидящая на западном кане /вот она/ — шаманка! Ты ее попроси!
После/этого/ Балдубаянь, поскорее пойдя /туда/, встав на колени, просит:
— Если /ты/ смилостивишься, то не удостоишь ли меня, ради моего сына ханом смотря на духов?
Тогда шаманка Нисань говорит:
— Я не шаманка. Ты по ошибке пришел. Тогда Балдубаянь просит:
— Подобно грому в ушах /я/ услышал о великой славе старшей сестры шаманки и, кажется, во /всех/ четырех сторонах света прогремело то, что /она/ выше двадцати шаманов, превыше сорока шаманов! Поэтому /я/ нарочно пришел, чтобы просить /ее/!
Тогда шаманка Нисань, улыбаясь, сказала:
— Поскольку /ты/ уже пришел, то удостою-ка /я/ тебя, смотря /на духов/!
/
Шаманка Нисань, взяв одну чашу чистой воды, смочив лицо и глаза, возжегши перед духами[21] благовония, взяв с матицы[22] желтый сверток, установив перед /жертвенным/ столом одно большое зеркало изнутри /него/, еще расставив рядами перед /жертвенным/ столом пятьдесят маленьких шаманских зеркал, а еще налив воды в деревянную кадку, громким голосом дрожа, высоким голосом вздымаясь, звонким голосом молясь, рокочущим голосом со словами "хогэ егэ" запела[23]:
