Наконец, заявил свой иск брат убитого менялы. И для него ходжа нашел в книге приговор: пусть он расправится с хозяином харчевни таким же образом, а именно — заберется на минарет, велит виновному усесться внизу, а сам прыгнет на него сверху и убьет.
Когда и этот поскорее пустился наутек, хозяин харчевни стал благодарить ходжу — и тут-то вспомнил его слова, что лучше иметь в друзьях кади, чем мулазима[172].
Однажды в беседе с падишахом Бирбал сказал:
— Владыка мира! Ежели я когда провинюсь, то пусть меня судят люди, которых я сам назначу.
Падишах согласился.
Рад был визир, крепко верил он слову падишаха.
Вскорости падишах осерчал за что-то на Бирбала. Решил он визиря наказать — наложить на него штраф в несколько тысяч рупий. Проведал Бирбал о замысле падишаха и все загодя обдумал.
Зовет падишах Бирбала на суд.
— Бирбал! Недостойно ты поступил, и будет тебе за твою вину наказание — денежный штраф.
Бирбал не стал отпираться, повинился.
— Ну раз ты и сам признаешь свою вину, я накажу тебя непременно.
— Владыка мира! Сами вы не можете меня наказать, — напомнил Бирбал. — Придется вам позвать судей, которых я назначу.
— Ладно. Выбирай пятерку[173], и я велю им судить тебя. Что они ни решат, я наперед согласен.
— Моими судьями будут пятеро чамаров[174]. Я приму от них любое наказание.
Удивился падишах.
— Как! Разве могут вершить суд такие низкородные люди?! Почему ты не выбираешь ростовщиков, торговцев?
Но Бирбал стоял на своем: пусть судят чамары.
Созвали во дворец чамаров — пять старшин из пяти деревень. Падишах растолковал им, в чем Бирбал провинился, и велел его судить. Бедняги не ждали такой великой чести, обрадовались несказанно.
Стали судьи совет держать.
— Ну, други, — говорит один чамар, — Бирбал нас всегда гнет и мнет, как его душе угодно, а нынче он к нам в руки попался. Надо его так проучить, чтобы вовек не забыл.
— Присудим ему заплатить семь двадцаток да еще одну десятку[175] сверх того, — молвил другой чамар.
— Эка ты куда хватил! — с опаской сказал другой судья. — Да ведь его хозяйство прахом пойдет, пустим человека по миру. На нашей совести будут слезы его детей. По мне, так хватит с него и пяти двадцаток.
— Вах! Вот так пожалел! — подивился третий судья. — Да разве ж это мало?! Где он возьмет такую уйму денег? И три двадцатки — целая мошна. Коли нет вашего согласия, то накиньте еще десятку. И такие-то деньжищи отдать, поди глаза на лоб полезут.
— Не согласный я с вами. Поменьше присудить надо, — сказал четвертый чамар.
Пятый судья поддакнул четвертому. Спорили они, спорили и порешили: пусть Бирбал заплатит две двадцатки и сверх того еще десятку.
Потом старший из судей почтительно сложил руки и промолвил:
— Защитник бедных! Мы долго думали, держали совет промеж себя и в один голос порешили это дело. Коли приказать соизволите, то я оглашу приговор.
Падишах приказал огласить приговор.
— Благодетель наш милостивый! Велика вина господина визиря, и кара поделом быть должна — тяжкая. Мы и присудили ему кару — вовек не забудет: две двадцатки и сверх того десятку. И срок уплаты — одна неделя. Нелегко будет Бирбалу справиться с таким бременем, потому да будет наш взор к нему милостив.
Падишах в душе хвалил Бирбала за ум и хитрость. Отпустил он чамаров и, усмехаясь, пошел к Бирбалу. Взглянул на него и вдруг расхохотался. Гнева как не бывало. «Назначенную чамарами кару — пятьдесят рупий — бери не бери, все одно», — рассудил падишах и простил Бирбала.
В глазах падишаха провинность визиря была очень велика, а такие-то деньги для обоих были мелочью. Другое дело — бедные чамары. Они на тысячи и считать-то не умели. Как чамар ни трудись, как ни ломай спину, а больше чем сорок-пятьдесят рупий за год не соберет. По своим доходам они и счет ведут. Об этом-то и подумал Бирбал, когда назначал чамаров своими судьями.
Был жаркий полдень. Солнце палило вовсю. Звери искали прохлады у воды.
На берегу реки, в тени большого дерева черепаха и обезьяна вели неторопливую беседу о временах минувших, нынешних и грядущих. Вдруг они увидели, что по воде плывет банановое дерево.
— Как ты думаешь, — сказала обезьяна, — не достать ли нам это дерево и не посадить ли его? По-моему, это было бы неглупо.
— А ты умеешь плавать? — спросила черепаха.
— Я-то не умею, зато ты умеешь.
— Что ж, — сказала черепаха, — я выловлю дерево. Только давай мы его разделим. Я хочу, чтоб моя была верхушка, с листьями.
Обезьяна согласилась. Но когда дерево вытащили на берег, всю верхушку с листьями она забрала себе. Черепахе остались одни корни.
Что ей было делать? Не драться же с обезьяной! Взяла черепаха свою долю, отнесла корни в лес и там их посадила. Прошло немного времени, и из них выросло целое деревце с гроздьями спелых бананов. А у обезьяны, конечно, ничего не выросло.
Узнала обезьяна, что у черепахи созрели бананы, и пришла к ней.
Черепаха говорит:
