«Он навеки займет особое место в истории географических исследований как человек, выросший из сокровенных глубин своего народа...
Как недавно начался его путь, и вот он завершен. А сколько великих деяний он вместил.
В нем жила какая-то взрывчатая сила. На туманном небосклоне норвежского народа он взошел сияющей звездой. Сколько раз она загоралась яркими вспышками! И вдруг сразу погасла, а мы все не можем отвести глаз от опустевшего места на небосводе. Амундсен не был ученым, да и не хотел им быть. Его влекли подвиги и действие. Потому и стал он немеркнущим образцом для молодежи нашего времени. Во всей его деятельности мы чувствуем его неотступную мужественную волю. Как сказал Ибсен, «Будь верен самому себе, и ты завоюешь венец жизни». Он был верен лучшему в себе. Все свои зрелые годы и все, что имел, он пожертвовал для осуществления идеалов своей юности.
Столетиями имя его, в лучах северного сияния, будет сверкать над молодежью Норвегии.
Люди, равные ему мужеством, волей, заставляют верить в народ и в его будущее. Еще молод мир, если он порождает таких сынов».
Отец был очень доволен научными результатами плавания к Шпицбергену в 1912 году. Хотя льды и не пустили «Веслемей» так далеко на север, как ему того хотелось, все же проведенные отцом наблюдения доказывали, что его теория глубинных вод была верной.
Особенно большую работу отец проделал, исследуя проблему возникновения и обновления придонных вод. Наблюдения, сделанные во время плавания на «Фраме», показывали, что уже на глубине 400 метров и более вода настолько гомогенна, что существовавшие тогда приборы не в состоянии были установить различия в солености воды на разных глубинах. Позднее Нансен произвел новые измерения в Норвежском море, пользуясь уже собственными усовершенствованными приборами. Однако в Ледовитом океане ему так и не удалось получить новых проб придонных вод. Тогда он предпринял свое плавание 1912 года. «Веслемей» находилась в океане более трех месяцев, и лишь в конце сентября отец и Коре вернулись домой.
Коре с жаром рассказывал о рыбной ловле и охоте, о дрейфующих льдах и огромных ледниках на севере, о штормах во время обратного плавания. Отец был взволнован и растроган встречей с нами.
«Подумать только, как вы все выросли, ребятки!»— и он, смеясь, разглядывал троих младших, которые и впрямь сильно выросли за последние годы.
А больше всех радовался возвращению отца маленький Осмунд. Он заранее смастерил на крыше башни самодельный флагшток, чтобы торжественно встретить отца. Через год отец нашел этот флагшток на старом месте.
Мы все выбежали на берег встречать шхуну, а Осмунд, едва завидев во фьорде «Веслемей», уже не мог стоять спокойно от нетерпения и радости. Ликуя, он повторял: «Как я рад, как я рад!» Всю дорогу до Пульхёгды он держал отца за руку, да и потом ни на шаг от него не отходил. Дети звали его играть, а Осмунд, прижимаясь к отцу, отвечал им: «Нет, зачем я пойду? Вот же мой лучший друг».
Это был удивительный мальчуган. Теперь мы уже все знали, что у него врожденное мозговое заболевание — церебральный парез. Именно поэтому он и отставал в развитии от сверстников. До сих пор он и говорил нечисто, и при ходьбе загребал ногами. Не схватывал ничего на лету, как другие девятилетние дети. Однако же в нравственном отношении он намного опередил свой возраст. Я никогда не встречала такого доброго, неэгоистичного и отзывчивого ребенка. А если послушать его мысли о добре и красоте, то просто казалось, что слушаешь речи взрослого человека.
Товарищи дразнили его за картавость, и Осмунд не умел постоять за себя. Случалось, он приходил домой побитый. Однажды ему пришлось особенно туго, и он вернулся домой с мучительно сморщенным личиком, едва удерживаясь, чтобы не заплакать.