Книга об отце (Нансен и мир) полностью

Насколько мне известно, отец не принимал регулярного уча­стия в партийной работе. Во всяком случае, это подтверждается и приветственной речью, с которой выступил на пятидесятилет­нем юбилее отца Йорген Лёвланд. В ней он напоминает отцу о «незабываемых годах его политической активности», имея в виду 1905 год и лондонский период. Но критическое отношение отца к политике норвежского правительства обострилось настолько, что часто вынуждало его высказывать свое мнение публично; та­ким образом, он более активно участвовал в политической жизни, чем это хотел изобразить Лёвланд. Больше всего Нансена волно­вали крупные проблемы, но порой он проявлял интерес и к вопро­сам, казалось бы, далеким от него. Например, в 1913 году он пишет бывшему государственному советнику Воллерту Кунуву (провин­ция Хедмарк) о реставрации Акерсхуса и очень обстоятельно из­лагает свои соображения по поводу восстановления подобных го­сударственных памятников. Он отвергает романтическое желание воскресить ушедшие века, как это собирались сделать в Акерсхусе, и в качестве предостерегающего примера приводит бергенский Хоконсхалле[164]. Для очистки совести ему иногда просто необхо­димо выговориться — так сам он всегда объяснял свое неожидан­ное вмешательство в разные дела, будь это нечто близко его каса­ющееся, как, например, взаимоотношения между Христианийским университетом и научными учреждениями Бергена, или менее близкие ему языковые споры.

Но важнее всего для Нансена была проблема обороноспо­собности страны. Начиная с 1913 года она стала определять его политическую позицию и деятельность. Он развернул огром­ную работу, выступая и публично, и в кулуарах. Вооруженные силы страны находились в жалком состоянии, они были со­вершенно небоеспособными. Говорилось об этом без конца, но ничего не делалось. Отец даже не был уверен, есть ли твер­дое намерение решительно защищать свою страну у тех, на кого возложена ответственность за это. Одни считали, что для маленькой Норвегии бесполезно пытаться отразить нападение великой державы, другие думали о том, каких это потребует затрат.

«Неужели бесполезно?»— восклицал отец в своих речах о необходимости укрепления обороны страны. Такое безнадежное настроение казалось ему наиболее жалким. Если это бесполезно, так за что же мы боролись? Куда приведет прогресс и все «со­циальные реформы», если мы не хотим их защищать?

Нансен изъездил страну вдоль и поперек, всюду выступая с ре­чами. Люди пробуждались от сладкого сна, в котором пребывали с 1905 года. Политические лидеры были недовольны нарушителем спокойствия. Дело обороны находило множество сторонников. Не­которые из них приезжали в Пульхёгду, и вечера напролет прохо­дили в дискуссиях и разработке программы действия. Но и противников было немало, и они громко давали о себе знать. На ми­тингах всегда собиралась масса народу, и атмосфера была нака­лена до предела.

Я бывала на многих выступлениях отца и до, и после начала войны. Я наблюдала и бурные восторги слушателей, и бурное не­годование — однажды я была даже свидетелем того, как после одного из выступлений отца в него запустили камнем.

«Нигилисты в вопросах обороны страны — еще не самое страшное,— говаривал он. Он не мог поверить, что в трудную ми­нуту они отрекутся от родины.— Нет, куда опаснее политики, которые, как только поднимается вопрос об обороне страны, видят в этом одну лишь нервозность и паникерство».

Гуннар Кнудсен, в 1913 году вторично ставший премьер-ми­нистром, в феврале 1914 года выступил со своим знаменитым утверждением, что «политическое небо безоблачно». Нансен ужаснулся, прочитав газетные отчеты, и через несколько дней в своей речи в посольском особняке на улице Калмейер возразил премьер-министру, утверждая, что это заявление, вероятно, недостаточно продумано.