Отец собрался в Америку лишь много спустя после моего возвращения на родину, так что и за этой его поездкой я могла наблюдать только издалека. Заокеанские друзья сообщали мне, что на всех его выступлениях зал бывал переполнен (а происходили они в самых больших помещениях) и что его доклад неизменно потрясал слушателей. Мои корреспонденты писали, что лишь теперь они действительно поняли, каково положение в России. «Мне казалось, что я-то уж знаю, каково бороться с зимой,— говорил отец.— Но тяжесть борьбы, идущей в Восточной России, превзошла все мои ожидания, все самые смелые предположения. Я заранее готов был увидеть страдания, смерть и человеческое горе. Но я не предполагал, что увижу целые селения и даже целые провинции, где все только и живут в ожидании смерти-избавительницы. Я не был подготовлен к тому, что увижу мужчин и женщин, которые доведены голодом и страданиями до самых черных деяний. То, что мы видели, описать невозможно...
...Пять недель прошло с тех пор, как я в приволжских степях видел обращенные ко мне огромные умоляющие глаза детей. Ради них и во имя милосердия обращаюсь я теперь к вам, к общественности, а через вас к правительствам. Давайте начнем действовать! Не то будет поздно!»
Так он взывал к людям — и был услышан. Отношение правительств к Советам, конечно, не переменилось, и воззвание Нансена Лиге наций не подвинуло дела, хотя несколько государств, входивших в Лигу наций, и оказали некоторую помощь. Однако общественное мнение пробудилось и вылилось в резолюции и воззвания, обращенные к правительствам, к различным учреждениям и простым людям. Пожалуй, мир никогда еще не видел такого горячего стремления оказать помощь. От частных лиц и от организаций стекались посылки с подарками и крупные денежные уммы. Один англичанин, друг Нансена, майор Дэйвис дал 5 тысяч фунтов. Норвежские судовладельцы пожертвовали около 10 тысяч крон каждый, два квакера отдали все свое состояние — 23 тысячи фунтов. Газеты «Политикен» и «Дагенс Нюхетер» прислали 8300 крон, а община Берум (по местожительству Нансена) собрала 5 тысяч крон.
Не всегда представители имущих классов дают больше других. Часто как раз беднейшие жертвуют свои последние гроши. Один рабочий из Монтевидео прислал все свои сбережения — 12 тысяч песо, один французский поэт — 48 тысяч франков, а одна 18-летняя девушка — содержимое своей копилки: 341 доллар. Квартирный хозяин и друг Нансена его студенческих лет, пастор Хольт из Бергена, теперь одинокий старик, собрал 372 кроны. Нансен тепло благодарил их всех, а Вильхельму Хольту он писал:
«Не нахожу слов, чтобы отблагодарить тебя и всех жертвователей, которым я признателен от всей души за их ценный дар. Даже неловко принимать такие суммы от бедных больных стариков, которым и самим пригодились бы эти деньги. Это доказывает их любовь к ближнему и великодушие их сердец, освещающее мрак окружающей нас действительности.
Дорогой, поблагодари всех, кто старается облегчить ужасное бедствие, и скажи им, что мы сделаем все возможное, чтобы с пользой истратить их деньги. Получая такие дары, мы чувствуем себя вдвойне обязанными. Передай, если можешь, особую благодарность тому прокаженному из больницы св. Йоргена, который дал 50 крон,— небось, это было все его достояние. Скажи ему, что такое самопожертвование возвышает душу. Передай спасибо и той 90-летней женщине, что прислала 2 кроны».