Я по-прежнему похожа на цветок, хотя и немного повядший. Скажем, лилия или лотос, чьи лепестки кое-где истончились, но запах сладок. И что там может взорваться, внутри цветка? Он не способен убить даже шмеля. Разве только кто-то вдохнёт, спрятав лицо в букет, а потом чихнёт, и желтая пыльца взовьётся, испачкав ему нос и подбородок.
Спите, мои маленькие гневные божества, не смешите людей. Om Akshobhya Hum.
Каждый раз, когда она собирается его бросить... это очень легко при их отношениях – нужно всего лишь перестать ему звонить... каждый раз он ей снится. Таким, как его задумал Бог – в драной тельняшке и джинсах, спокойный, иногда улыбается, иногда обнимает за плечи. И ей больше не кажется, что всё просто, как выкинуть залежавшееся в шкафу платье не по размеру, освободить полочку – уже и другое платье на неё приготовлено.
Этот покой, он только во сне и остался – но ведь он есть.
И, кроме того, ну не звонит, не звонит – но приснился же, приснился? Значит, тоже обо мне думает.
– Жена тебя так любит, а ты плохо с ней обращаешься. Но я всё равно страшно ей завидую – не потому, что ты такой прекрасный, просто завидую тому, что она живёт с тем, кого любит. Это ежедневное счастье просыпаться...
– Тоже мне, счастье. Я стал... сварливый.
– Ты?! Ты, моя радость? Да я не помню тебя в дурном настроении, неужели ты бываешь злым?
– Да вообще ужас, придираюсь, ору, самому стыдно.
– А я, ты знаешь, тоже. Иногда просто не могу собой владеть. До того потом неловко...
– Не обижай мужа, он тебя так любит. Не представляю, что с ним будет, если ты уйдёшь.
– Куда мы от них, моя радость.
Через неделю она выпытывает у подруги его жены:
– Ну, как там половина его, страдает?
– Знаешь, давно успокоилась. Сколько можно, в конце концов. Занимается своими делами, на него внимания особо не обращает.
– Ну и слава богу. Хотя, наверное, всё-таки страдает – в глубине души.
Возвращается домой, переполненная чувством вины: ведь муж так её любит, а она уделяет ему недостаточно внимания. С кем попало готова болтать часами, а ему десять минут подарить ленится. И вечером начинает рассказывать что-то смешное и милое, о том, как день прошел, добавляет немного сплетен, иронии, забавных подробностей... Делает паузу, чтобы он мог ответить, но реплики не получает: муж смотрит в телевизор. Она продолжает болтать и следующие минут пять несёт бессвязную чепуху, потом замолкает, и он, ухвативший последнее слово, говорит:
– Разводятся? Кто?
– Никто. Спокойной ночи.
Выключает ночник, комнату наполняет синий свет экрана. Она закрывает глаза: ей смешно. Ей безумно смешно. «Мы – парочка высокомерных болванов, уверенных, что держат на плечах чужие миры; мы с тобой на самом деле никому не нужны. Разве только друг другу – чтобы жаловаться и хвастать. Мы им надоели хуже горькой редьки: плохой муж, ленивая жена, вот мы кто, а никакие не атланты. Мы сгибаемся под тяжестью пенопластовой небесной тверди. Ноги наши по колено ушли в землю, но над нами нет ничего, кроме собственной гордыни. Надеюсь, они нас хотя бы жалеют».
Что я знаю о любви? Почти ничего, во всяком случае, гораздо меньше, чем она знает обо мне. Она знает, как я выгляжу, когда сплю; как сделать, чтобы у меня поджались пальцы на ногах; что принести к завтраку и что сказать на ночь; какой цвет мне идёт, какой запах вызовет головную боль; когда меня лучше не трогать, а когда – не оставлять в одиночестве. А я? А я знаю одно только: как дышит тот, кто меня не любит, когда засыпает.
Этой ночью я побываю в шести постелях, шестеро эту ночь проведут со мной. Две женщины и четыре мужчины, если хотите знать.
Один увидит моё тело совсем близко, прямо под собой, – спину, плечо, спутанные волосы. Запустит в них руку, потянет, повернёт голову, чтобы взглянуть в глаза, – а лицо чужое.
Второму я скажу, что люблю его очень сильно, сильнее, чем кого-либо в жизни, и почему, почему он не может.... А он ответит: «Не заводись».
Третья в заброшенном доме потеряет меня, маленькую, потом найдёт, я побегу к ней навстречу сквозь анфиладу комнат, но двери начнут медленно закрываться одна за другой, и она закричит так страшно, и заплачет.
Четвёртый поссорится со мной из-за пустяка, внезапно вскипит, чувствуя, как ярость жжет его грудь, поднимается к горлу и выплёскивается беззвучно: «ненавижу тебя, мама».
Пятая внезапно войдёт в свою спальню, а там, среди белых летучих занавесок, её милый обнимает какую-то тварь.
Шестой придёт в гости к бывшей любовнице, и только у них начнётся... а на кухне я сижу, говорю ему: «Вот ты и попался». Он аж проснётся. Поднимет голову от подушки– а я рядом.
Сплю и вижу полдюжины серых кошек, кружащих по дому, а я будто маюсь среди них, ищу своего кота и не могу узнать.
