А какая ярость в цветах – только спрятать лицо в душистые белые лепестки, лишиться рассудка, забыть себя, а потом опомниться, надеть платье, туфельки, выйти из дома, как ни в чём не бывало, и лишь в метро, случайно прикоснувшись к лицу, ощутить на подбородке следы пыльцы.
Ато ещё был крестьянин, и в него тоже влюбилась лиска. Извела каким-то ужасным образом его жену (в кипятке сварила, что ли, не вспомню), обернулась похожей женщиной и пришла к нему жить. И год, и другой проходит, она такая хорошая, ласковая и хозяйственная, что мужик не нарадуется. И тут приходит к ним даос, переночевать чисто. Смотрит на это дело, а утром отзывает крестьянина и спрашивает: «Ты, между прочим, в курсе, с кем живёшь?» А тот ему говорит прекрасную вещь:
«А станет мне лучше, если узнаю?» И даос такой молча отвалил.
– Правильно сделал. А муж, стало быть, всё понимал?
– Догадывался, но думать об этом не хотел.
– Разумно. Но только ведь обмануть его не получилось.
Интересно, она знала, что он знает?
– Н-ну… наверное…
– Сомневаюсь. Лжецы – самые доверчивые существа на свете. И самоуверенные – думают, что только они здесь умные, а вокруг слепые. На том и погорают.
На обманщицу капканы расставлены – не в один попадёт, так в другой. Первая ловушка в том, что лисица беды не замечает: плетёт свою хитрость, поёт свою песню, колдует и варит зелье – внимательно следит, как бы не напутать, – а по сторонам не смотрит. Кто хочешь подкрадётся, если не за хвост ухватит, то издалека прицелится и неспешно подстрелит.
А другая ловушка в привычке. Обманываешь, обманываешь, а они всё верят и верят, кажется – быть не может, уж давно поняли, просто мирятся с тем, что лиса, ну лиса и лиса, такая уродилась. И однажды она возьмёт да и не спрячет вовремя хвост, ушки платком не подвяжет, не перекинется на опушке, а вбежит в дом как есть. То ли забудется, то ли лапой махнёт на конспирацию – раз в глубине-то души все всё знают, так чего уж там. Пройдёт к огню, как ни в чём не бывало, усядется аккуратно, лапка к лапке.
И только взглянув на побелевшие лица, на дикие глаза и перекошенные мукой рты – поймёт, что пропала.
Правда, только в течение двух недель, но те, кто жаждали постоянства, должны были просто пойти другими дорогами, Оленька-то искала лишь сиюминутного совершенства, поэтому её всё устраивало. И она шла к нему в очередной раз, понятия не имея, кто откроет дверь сегодня – барабанщик, диджей, учитель танцев или «телесно ориентированный психотерапевт». Одно знала точно: открывший эту дверь будет безупречен.
Как-то раз он уселся в полулотос и сообщил:
– Я – ЭмСи! Мастер Церемоний.
Оленька понимающе кивнула:
– Ещё бы, да кто ж, как не ты.
