Так вот, и третья тайна для меня осталась: почему ГБ не хотела «доглядывать» за Солженицыным так, чтобы блокировать все его возможности «передач на Запад»? Что она этого не делала — доказывается самим фактом этих передач, которые Солженицын делал беспрепятственно. Это только сам он может обольщаться, что и тут его геройство и сверхчеловеческая ловкость позволили все сделать, а на самом деле было, конечно, не так: позволили, так и сделал. Если б захотели не позволить — ничего бы он не смог передать, «погорел» бы на первой же попытке. Так вот вопрос: почему не хотели помешать? Чья рука опять охраняла Солженицына и для чего? Мы не мистики, реально мыслящие люди и в Высшую Руку, охраняющую и направляющую, не очень верим…
Тайны, тайны… Когда-нибудь откроются и они, а пока мы в бессилии отступим…
Есть у Солженицына в «Теленке» одно признание (с. 352):
«…Уже начиная с “Августа” (т. е. романа «Август 14-го») начинается процесс распада моих читателей, потери сторонников, и со мной остается меньше, чем уходит. На “ура” принимали меня, пока я был, по видимости, только против сталинских злоупотреблений, тут и все общество было со мной. В первых вещах я маскировался перед полицейской цензурой — но тем самым и перед публикой. Следующими шагами мне неизбежно себя открывать: пора говорить все точней и идти все глубже. И неизбежно терять на этом читающую публику, терять современников, в надежде на потомков. Но больно, что терять приходится даже среди близких».
Верно почувствовав и поняв потерю своей популярности, Солженицын в своем обычном самоослеплении не смог понять правильно ее причину. Ему все кажется, что максимализм и крайний радикализм его общественно-политических взглядов, все больше открывавшийся им в годы, предшествовавшие высылке, отталкивали от него сторонников и сочувствующих. Но в основном, в главном — причина была в другом.
Люди, читавшие Солженицына, или слушавшие чтение его книг, заявлений и интервью по западным радиопередачам, все больше и горше убеждались в том, что Солженицын как человек не столько борец за справедливость, страдалец за правду, сколько безудержный стяжатель славы и скандального шума вокруг своей персоны, человек, вся жизнь которого подчинена служению самому себе лично, а все высокие слова, благоприятные условия исторической обстановки, недюжинный литературный талант и актерское дарование — лишь средства к достижению этих целей. Одни это поняли, другие, не поняв еще — интуитивно это почувствовали и стали отходить от Солженицына.
Лакшин пишет: «Я знаю, как жалко людям расставаться с кумиром Солженицына». Это верно. Я сам прошел через это. Процесс растянулся на долгие годы.
Труднее всего людям терять своих богов. Иные и вообще не способны на такое расставание. Про таких сказал поэт: «Так, храм оставленный — все храм, кумир поверженный — все бог!»
Но храм самообожания, воздвигнутый Солженицыным, пустует, и под сводами его безжизненно, холодно и неприютно.
Иногда на страницах западных газет мелькнет фотография бородатой, мрачной физиономии, вызывая в памяти слова другого писателя, хотя и сказанные в иной адрес, но чрезвычайно подходящие к случаю:
«Такая борода не вырастает сама собой: ее холят, лелеют и патриархально возносят над миром. И то человеческое, что остается от лица, смотрит поверх нее совиным взглядом, словно желая знать, какое впечатление эта растительность своим бессмысленным изобилием производит на мир».
Александр Исаевич!
