Книга Одиночеств полностью

Так вот, про дедушку было с первого взгляда ясно, что этот – нормальный чувак. Свой в доску.

Мы познакомились. Он сказал, что его зовут дедушка Витя. Мы немножко поболтали о пустяках (как я теперь понимаю, мой новый знакомый постарался тактично выяснить, потерялся ребенок или нет; нужно ли меня спасать или так сойдет).

И вдруг так вышло, что у меня хватило духу заговорить с дедушкой Витей на единственную тему, которая меня тогда волновала: о смерти и червяках. Благо разговор происходил на кладбище, ну и вообще все к тому шло.

Дедушка выслушал меня внимательно и стал объяснять, что, дескать, ничего страшного нет в червяках. Но если уж мне очень червяки не нравятся, можно вовсе с ними не иметь дела. Вот некоторые люди просят, чтобы их после смерти сжигали, и тогда уж точно никаких червяков!

– И вообще, – объяснял дедушка Витя, – все, что происходит с трупом, – это не важно и не очень интересно.

Что он мне там тер про «бессмертную душу» и какими терминами пользовался – не помню. Помню только, что звучало все довольно убедительно. Оно и понятно: нет ничего проще, чем объяснить чуткой малолетней зверушке некоторые непостижимые вещи.

Впрочем, эта часть его объяснений вообще меня как-то не очень тронула: и без него было каким-то образом понятно, что примерно так обстоят наши дела. Внезапно открывшаяся возможность ускользнуть от прожорливых червяков взволновала меня куда больше.

Проблема моя, можно сказать, рассосалась.

А на прощанье дедушка Витя посоветовал мне не бояться смерти. Эту идею мне уже много лет спустя довелось вычитать в «Тибетской Книге мертвых»: если и могут быть у человека на том свете какие-то неприятности, то только от его собственного страха они приключаются.

Формулировка, понятно, уже моя, нынешняя, а не его, тогдашняя. Но суть судьбоносного дедушкиного месседжа сводилась именно к этому.

Понятливый ребенок эту истину усвоил, важно покивал и отправился к родителям, просветленный и умиротворенный.

Умиротворение мое было столь велико, что обернулось грандиозной глупостью. В тот же вечер или пару дней спустя ребенок объявил родителям буквально следующее: «Когда я вырасту и умру, я буду других мертвых держать за ручку и говорить, чтобы они не боялись».

С родителями от такого дела чуть было кирдык не приключился, и их можно понять. Решили небось, что в семье завелся живорожденный ангел и вот прямо щас станет возноситься огненно, не щадя обоев и потолочной штукатурки. Для простых советских людей, неверующих и суеверных одновременно, не самая лучшая новость, как я теперь понимаю.

Мама начала реветь, а папа пошел и хлопнул водки. Потом они хлопнули еще водки, уже вдвоем, и объяснили мне, что их так пугать больше не нужно.

Ну никто их больше так и не пугал с тех пор. Невелико удовольствие на ревущую маму и папины трясущиеся губы смотреть, да ор их слушать.

История про дедушку Витю понемногу забылась – не фатально как-нибудь, а как забываются многие эпизоды детства, за ненадобностью. А в последнее время вспоминается все чаще.

Стало вдруг понятно, что эта диковинная профессия по-прежнему мне по душе. Что может быть лучше, чем других мертвых держать за ручку и говорить, чтобы они не боялись?…

По душе-то оно, по душе, но не по зубам, конечно. И даже не по плечу. Надо понимать, я – профессионально несостоявшийся ангел. Типичный лузер.

Это многое проясняет.

И ладно бы в переселение душ, что ли, верили, обалдуи. Так ведь нет. Дикарское, говорят, суеверие. Противоречит оно, говорят, нашему, православному историческому материализму.

Где логика?

Где-где…