«Я считаю, что ты способна на любое безумие ради своих вздорных теорий», — заявил он с горечью, в которой Фьямма увидела только желание удержать ее от самостоятельных исследований, а может быть — и зависть… Расстались они, наговорив друг другу такого, что с трудом могли бы простить и менее гордые люди.
«Какого дракона ты рассчитываешь вывести, если у тебя внутри одна давным-давно остывшая зола!» — крикнула она ему с улицы. В ответ ей с грохотом захлопнулась дверь — самое сильное выражение эмоций, какое Даниэль мог себе позволить. Она ушла, злобно усмехаясь, но почему-то ей хотелось плакать…
Зеленое варево начало побулькивать. Длинное горлышко запотело. Фьямма уменьшила огонек, еще раз перевернула песочные часы и принялась вертеть в руках перо. Теперь она думала о Вальтере. Собственно, она думала о нем почти все время.
Куда он делся, Змей его сожри?!
Алхимик из Сомбры пропал много дней назад. Башня без флага стояла закрытая. Никаких писем он ей не оставил, передать ничего не просил. Исчез, и все. В зависимости от настроения Фьямма то злилась, то волновалась, а чаще злилась и волновалась одновременно. В голову приходили разные версии. Что Вальтер ее бросил («Почему бы и нет? Предательство — это так типично для мужчин, все они одинаковы, почему он должен отличаться?»), то — что он сгинул в тайных застенках герцога. («Кто его знает, что ему тут было надо
Эх, если бы стать тиглем и методом возгонки — sublimаtio — превратить огонь плотской страсти в чистую творческую энергию, поднять пламя на высший уровень…
— Гм! Ага! А это мысль!
Фьямма замерла, сунув в рот перо. Несколько мгновений она сидела неподвижно, пропустив момент, когда надо было еще раз уменьшить огонь. Жидкость выкипела, «птица» вылупилась и улетела — Фьямма этого даже не заметила. Она кинулась к столику с гримуаром и начала быстро писать:
«Допустим, что человеческое тело есть не что иное, как природный атанор, где природой заложены эквиваленты каждого минерала и каждого физического элемента. Оболочка печи — физическое тело, зола — мысли, чувства, страсти и слабости, которые либо сгорают и перерождаются в высшее, либо низводятся до уровня праха, и, наконец, яйцо — хранилище души, наиболее тайная часть человеческого существа, то золотое семя, которым никак не могут овладеть алхимики.
Какие из этого следуют выводы?
Как известно, одним из главных начал алхимии является правило соответствий, симметрия между различными уровнями реальности: макрокосмом и микрокосмом. Не следует ли нам распространить эту симметрию также на связь между алхимиком и его творением? И не является ли эта связь также и обратной? И если алхимик повторяет в тигле процессы, которые совершает природа, то почему нельзя воспроизвести в своем теле эксперименты, которые ставит алхимия? Из этого следует, что…»
Фьямма обмакнула перо в чернильницу и посмотрела на выкипевшую массу в реторте:
— …что с пробирками и ретортами покончено! Пришло время провести эксперимент на живом материале!
Перед ней как наяву возникло лицо Даниэля — точнее, каким оно будет, когда он узнает, что его свояченица
…Когда Фьямма закончила писать, было уже далеко за полдень — сама не заметила, как пролетело время. Она отложила перо и выпрямилась с довольным видом, разминая онемевшую поясницу. Вспышка прозрения, при свете которой все было так четко и ясно, понемногу угасла, и дерзкие идеи погрязли в нагромождении слов и терминов. Адский Змей! А пока писала, пока перо летало по бумаге, все было так ясно! Ну ничего — она точно знала — это был прорыв. Она не просто продвинулась в работе, но, кажется, нащупала совершенно новый путь исследований!
