Огонь догорал в очаге. Аличе начало клонить в сон. Ладони налились тяжестью и теплом: то ли начали греть печати, то ли просто разморило в тепле, после сытного обеда и вина. Огромный зал тонул в сумраке, огонек лампы пульсировал, как светящийся родничок. Сквозь дрему доносились обрывки разговора — кажется, о зеленых драконах и их привычках. У девушки едва хватило сил ополоснуться в медной лохани перед сном. Одежду Аличе сложила перед камином, а вместо нее облачилась в грубую рубашку до пят, выданную графом, — в нее уместилось бы трое подобных ей девиц. Завернувшись в ветхое одеяло, она заснула у очага на шкурах, едва уронив голову.
Кто знает, когда в безмятежное забытье без сновидений прокралась тревога? Аличе снова снилось подземелье Лореты. Или это была огромная, мрачная кухня? Громадный очаг — как пещера, озаренная пламенем. В глубине его висит котел, в который Аличе могла бы поместиться целиком. Гудит огонь, котел содрогается, внутри что-то булькает и толкается, но наружу пути нет — котел плотно закрывает крышка. Такие крышки, со сложными защелками по сторонам, Аличе видела у отца на некоторых алхимических приборах. На крышке нарисован знак — черный полумесяц…
Темнота из укутывающей и уютной вдруг стала горячей, засасывающей, как трясина. Аличе металась на шкурах, чувствуя себя так, будто с каждым мгновением проваливается куда-то, все глубже и глубже. Становилось все жарче, и все сильнее ее мучила жажда. Казалось, глоток воды способен ее спасти. Настоящей воды, не той черной жижи, в которой она тонула…
— Пить, — прошептала Аличе пересохшими губами.
И тут же ощутила холодное прикосновение металла.
— На, попей, — раздался скрипучий голос Ульриха.
Аличе схватила кубок и принялась жадно пить, с каждым глотком выныривая на поверхность…
— Ну, хватит, — Ульрих забрал кубок. — Уж не настолько далеко тебя увело…
Аличе с трудом приподнялась на локте. Руки и ноги дрожали, в груди словно дыру пробили — и такая слабость, как будто и в самом деле полночи пыталась выбраться из трясины…
— Мне кошмар приснился, — проговорила она.
Снаружи все еще было темно. Сухое дерево в камине тихо тлело, роняя угольки в золу. Над ним висел большой черный котел — должно быть, он и приснился Аличе в таком ужасном виде. Грег лежал по соседству, ворочаясь во сне.
— Кошмар, — повторил Ульрих. — Это и неудивительно! «Черная луна» навевает очень скверные сны. Зато «Восходящее солнце», — он указал на розоватый символ, просвечивающий сквозь патину на боку кубка, из которого только что поил девушку, — от них пробуждает…
— Спасибо, — пробормотала Аличе, не очень осознавая смысл его слов.
Она с тревогой вглядывалась в лицо Грега. Что-то с ним было не то. Он лежал на боку, лицом к огню, руки сжаты в кулаки. По лицу проходили судороги, дыхание было прерывистым и хриплым… Его тоже мучают кошмары, поняла Аличе. Уж не тонет ли он в том же омуте, что, она?!
— Дайте ему скорее пить! — она резко села и потянулась к серебряному кубку.
Ульрих со смехом поднял его повыше.
— Нет-нет! Юный драконьер пусть еще поспит. Ему просыпаться пока не время… Если это время вообще придет. Он ведь, проснувшись, тут же схватится за меч. Не уверен я, что способен сейчас справиться в поединке с парнем его лет…
— Вы нас опоили! — выпалила Аличе, внезапно сообразив, что происходит.
Ульрих развел руками.
— Увы! Пришлось. Сам не рад, но… Так уж сложились обстоятельства.
Аличе рванулась вперед, пытаясь выхватить у него кубок, но тело плохо ее слушалось. Под добродушный смех старика она схватила кубок и тут же выронила его. Целительное зелье выплеснулось на постель и подол рубашки.
— Грег знал, что вы врете!
— Ну вот такого он точно не ждал! — насмешливо ответил Ульрих. — Не то не попался бы как младенец. Немного больше уважения к книгам и искусству печатей, немного больше элементарных знаний, и как знать! Может, его судьба сложилась бы иначе!
Ульрих выпрямился, взял со скамьи груду непросохшей одежды и кинул в руки Аличе.
— Одевайся, — приказал он холодно.
«Не так уж он стар, — поняла вдруг Аличе, — и не шаркает, и спина у него прямая, и ветхость напускная — а сам крепок и силен, словно кобольд. И столь же коварен».
— Убийца драконов, — произнес Ульрих саркастически, пиная носком сапога спящего Грега. — Я-то опасался, что он владеет магией. Как понял, что он заметил «Черную луну», — даже напрягся… Но потом стало ясно: он даже значения ее настоящего не знает. Нет у него ни способностей, ни настоящей силы. Раздобыл волшебный меч и думает, что непобедим!
Аличе путалась в рукавах куртки, глядя на Ульриха со страхом и неприязнью. В голосе и взгляде старика не было ни малейшей вражды, но это почему-то еще сильнее ее пугало…
— Ты в нем, конечно, видела великого воина — драконьера? А я — возомнившего о себе мальчишку, который кое-что может, а потому считает себя умнее и сильнее людей постарше и получше его. А сам, скорее всего, даже не подозревает, что выполняет чужую волю. Никогда не интересовалась, куда и зачем он тебя тащит?
