Отец Ульрих стоял на том же месте, замерев и бормоча вполголоса молитву. Охотник поравнялся с ним и, не останавливаясь, двинулся дальше. Священник побрёл следом, продолжая бормотать.
– Кто жил в этом доме? – спросил охотник.
– Вдовушка жила, господин, – ответил отец Ульрих, прервав бормотание, – в прошлом году преставилась, да так и стоит с тех пор дом брошенным…
– Замечена в делах бесовских была?
– Не дай-то господи, набожная была женщина, каких поискать!
– Дети были у неё?
– Детишек им с мужем бог не дал, – священник перекрестился и вздохнул, – уж и молились они, и к знахарке наведывались, да без толку. Так и померли бездетными – сначала он, а потом и она.
– Знахарка? – переспросил охотник.
– Живёт здесь недалече, – тонкие, потрескавшиеся губы святого отца скривились, – травками пользует, заговоры знает. Да вы сходите к ней, сходите – уж она-то, видит Господь, много тайн за душой держит!
– Как мне найти её, святой отец?
– Да я вас отведу, и с молитвою, чтоб оградить от всяческого… Отвести-то отведу, вот только в дом к ней заходить не стану и знаться с нею не желаю, – забубнил отец Ульрих, – богопротивное это дело, что она делает. Говорят, жизнь людям продлевает, а это уж грех так грех. Кому Господь сколько отмерил, так тому и быть, а идти поперёк воли божией…
Под бубнеж священника они снова прошли мимо места, где стояли исчезнувшие дома. Из полыни метнулась к ним под ноги бледная тень, скользнула и пропала в зарослях по другую сторону. Отец Ульрих застыл и истово перекрестился.
– Господи, спаси!
– Это всего лишь ягнёнок, святой отец.
О количестве ног у ягнёнка охотник предпочёл умолчать.
***
Травница жила рядом с полем – сразу за плетнём колыхались хлеба. Сухонькая, жилистая, ещё не старая женщина встретила их за работой – веретено споро крутилось в её руках, обматываемое толстой шерстяной пряжей. Выгоревшие соломенные волосы уложены в косу, на плечах – платок поверх простого платья.
Завидев вооружённого человека, сопровождаемого святым отцом, знахарка отложила пряжу.
– С чем пожаловали, люди добрые, с бедой или с миром?
Священник демонстративно пропустил вопрос мимо ушей и, отвернувшись, снова что-то забормотал.
– Моё имя Ингер Готтшальк, я охотник на ведьм, – прозвучало резковато, – ты, женщина, пользовала местную бездетную семью, что жила на отшибе?
– Я, господин, – травница поклонилась. Взгляд её светлых глаз не отрывался от гостя.
– Использовала ли ты дьявольские обряды при том? – продолжал охотник, покосившись на священника.
– Господин, я…
– Да или нет, женщина!
Солнце палило нещадно, раскаляя воздух над пыльным двором. Готтшальк оттянул ворот рубахи – дышать стало нечем, будто в печи.
– Н-нет, господин, – ответила ведунья, – с вашего позволения, я предложу вам холодного травяного настоя. Он утолит жажду и облегчит тяжесть от духоты.
– Неси свой настой.
Юбки травницы взметнули пыль с земли, и женщина чуть ли не бегом скрылась в подполе.
Ингер опустился на грубую деревянную лавку, где до этого сидела за работой знахарка. Веретено и кудель всё ещё лежали рядом. Охотник взял их в руки. Пальцы заскользили по гладкому дереву, отполированному множеством касаний.
Ульрих закряхтел и тщательно перекрестился. Ингер покосился на него и бережно опустил рукоделие на место.
Знахарка вышла из дома, неся кувшин и глиняную кружку.
– Вот, господин, – из кувшина полилась прозрачная, бледно-зеленоватая жидкость с густым травяным ароматом, – только что из подпола. Иначе-то и жару не пережить… Святой отец, позвольте предложить и вам.
Ульрих замотал головой, тряся всклокоченными седыми волосами.
– Травить… Не проведёшь… – донеслось до слуха охотника.
Священник отступил ещё на шаг, будто боясь, что ядовитые пары настоя проникнут к нему в нос.
Ингер пожал плечами и взял кружку. На вкус снадобье отдавало чем-то горьким, но на удивление приятным. И оказалось действительно восхитительно холодным. Но осушать ёмкость он не торопился.
– Перечисли всё, что ты делала для той бездетной семьи, – приказал он.
– Анна приходила ко мне трижды, господин, – начала травница, по-прежнему держа в руках кувшин, – и трижды я ей помочь пыталась. Водой непочатой поила, боровушку собирала да заговаривала, наставляла, как отвары мои применять.
– Не помогли твои заговоры, женщина, – бесстрастно произнёс Ингер.
– Был у них малыш, – тихо сказала травница, обернувшись на отца Ульриха, делавшего вид, что ничего не слышит. – После третьего раза Анна родила девочку в положенный срок. Да только та не жилицей оказалась. Дьявольская печать в пол-лица была у младенца.
В груди захолонуло, будто не травяной настой потёк в горло, а едва подтопленный лёд.
– Клянусь, господин, не моя это вина, – пальцы травницы судорожно сжимали кувшин, – господом богом поклясться готова – не моя!
– Вы умертвили девочку? – спросил Ингер.
– Нет, господин,– покачала головой знахарка, – Анна унесла ребёнка домой. Плакали горько они с мужем, и мне сразу всё ясно стало… Я узнала вскоре, что девочка утонула в реке. Её не отпевали и не хоронили – сказали, что теченьем тельце унесло. Ей даже имени не дали…
