– Нет. Ее никто не записывал. По-моему, это народная песня. Из тех, что люди поют и повторяют, но никто толком не знает, откуда она взялась и кто первым ее исполнил.
– Бо Джонсон? Бо Джонсон… боксер? – спросила Эстер, сдвинув брови к переносице.
– Да. Тот самый Бо Джонсон.
– Что? Так он же отец Эстер! – воскликнул, улыбаясь, Элвин. – Бо Джонсон, лучший боксер в мире в тяжелом весе! Неужели о нем есть песня?
Все ребята уставились на меня в ожидании ответа, но никто из них не показался мне встревоженным. Наоборот, они выглядели довольными.
– Да… Ладно, чего уж там… Я все знал… Ну, об Эстер.
– Знали? – удивилась девушка.
– Да. Мой отец знал Бо Джонсона. В прошлом… потому что он тоже был боксером, – пожал я плечами. – Он и научил меня этой песенке. Давным-давно.
Я снова наиграл ее и спел припев.
– Ты хочешь, чтобы Эстер пела песню о бойце? – спросил Ахмет.
– Почему я не слышала ее раньше? – взволновалась Эстер. – Ну-ка, спойте ее еще раз, – потребовала она.
Я пропел слова в той последовательности, в какой их помнил. Ахмет только слушал, а Эстер торопливо записывала текст на листке бумаги.
– Нам бы надо досочинить несколько куплетов, – сказал я. – В том виде, как сейчас, она слишком простенькая. Собственно, один припев. А повествовательные песни нынче популярны. Ну и контраст… – Я многозначительно посмотрел на Ахмета (контраст для него значил все). – Контраст в том, что историю о мужчине-бойце рассказывает женщина. А уж если это история о твоем отце… из этого может что-то получиться.
Когда Мани кивнул, а Эстер заулыбалась, я испытал невероятное облегчение. Как будто с души свалился камень. Я почувствовал, что меня признали за своего и полностью простили. Не знаю, почему я так переживал из-за этого…
Ахмет позвонил мне в понедельник. И, едва услышав его голос, я понял: он надумал пойти на попятную.
– У нас проблема, Бенни, – не мудрствуя лукаво, признался Ахмет.
– У нас?
– Я не могу заключить контракт с твоей девчонкой. И с ее группой.
– Почему? Мне показалось, ты реально заинтересовался. – Я не стал препираться с Ахметом по поводу «моей девчонки». Мы оба понимали, о чем он говорит. Группа «Майнфилд» была моим проектом. И Ахмет подразумевал только это. Ничего другого.
– Я действительно заинтересовался. Они хороши. А она просто невероятна.
– Тогда что случилось?
– Возникла проблема. А у меня слишком много артистов, которые от меня зависят… Я не могу допустить, чтобы все пошло прахом.
– Что за проблема? – перед моими глазами промелькнуло лицо Сэла.
– Тебе ведь известно, откуда я приехал, так, Бенни? – спросил Ахмет.
– Ну да, из Турции? – ответил я, озадаченный.
– Именно так. Я приехал в Штаты, когда мне было двенадцать. Я люблю эту страну. Люблю этот город. Я занял десять штук баксов у своего дантиста, чтобы основать «Атлантик». Ты слышал об этом? Я люблю то, что делаю, и людей, с которыми я это делаю. Я хочу и дальше заниматься любимым делом…
– Я ничего не понимаю, Ахмет, – сказал я.
Но он продолжил говорить сам, не сделав паузы. Как будто не расслышал моих слов. Как будто хотел закончить этот разговор как можно быстрее.
– Я вижу то же самое в тебе, Бенни. Ты такой же, как я. И тобой движет только музыка. Ни женщина, ни жажда славы или денег.
– Ахмет…
– Мой отец был политиком. Послом. Политика – дело грязное. Здесь, в Штатах, дела обстоят получше. Но ненамного. Я не хочу иметь с этим ничего общего, Ламент. Я бы предпочел перейти дорогу гангстеру, чем политику.
– О чем ты, Ахмет? – пришел я в полное замешательство.
Я не сомневался в том, что ему была известна моя история. Он узнал ее давно, но ни разу не обмолвился об этом. В этой стране все были так или иначе связаны с какими-то аферами или преступлениями. Неважно, участвовали они в них или нет. Особенно в Нью-Йорке.
– Мне велели соскочить. Без всяких объяснений. А я и не стал их требовать. Но я даю задний ход, Бенни. Извини. Я искренне желаю тебе всего самого хорошего.
– А что с нашими треками? – спросил я.
– Они принадлежат «Атлантик Рекордз». Я не брал с тебя за студийное время.
– Я оплачу тебе студийное время! Мне нужны эти записи!
– Это их главное требование. Они не хотят твою девчонку на радио.
– Кто «они», Ахмет? – надавил я.
Ахмет сделал паузу, но на мой вопрос не ответил.
– Я боюсь за тебя, парень. И на твоем месте я бы отступился. Ты многого добился в этом бизнесе. И успехом обязан только своему таланту. Люди и дальше будут слушать твои песни. Затаись! Не высовывайся. Занимайся своим делом и ни во что другое не лезь.
– Во что другое? Ахмет, мне нужны эти треки! – уперся я.
У «Майнфилд» ничего, кроме них, не было. Я не мог бросить ребят, оставив их ни с чем.
– Извини, Бенни. Мне действительно жаль, что так вышло. Мне пора. Не пропадай!
– Ахмет, погоди! Что случилось? Что все это значит?
