Если мы связываем ст. 3:1–5 со ст. 2:8–17, тогда мы должны предположить, что предварительная договоренность девушки и рандеву с ее парнем не были реализованы. Он не объявился, и она в великом волнении тоскует по своему отсутствующему возлюбленному. Однако, поскольку невозможно быть уверенным в какой–нибудь последовательности событий, описанных в предшествовавших стихах, то лучше считать, что и ст. 3:1–5 составляют независимый отрывок. Ст. 2:17 метафорически описывает тоску по близости. Ст. 3:1 демонстрирует сходную тоску, которая не была удовлетворена. Неисполненные мечты и фантазии ведут к отчаянному страху одиночества и потери.
Итак, в 3:1 мы имеем неожиданное изменение в настроении. Оно развивается от тоски по парню, через страх потери его и быть брошенной до панического поступка, который привел к огромному облегчению напряжения, когда она нашла его и не позволила уйти до тех пор, пока они не осуществили свои мечты. Раздел заканчивается ст. 3:5, содержащими ту же мольбу, которую мы встретили в ст. 2:7 и которая, похоже, является обычным индикатором интимной встречи.
Большинство комментаторов воспринимают эти стихи как тревожный сон девушки. В Книге Песни Песней есть схожий, но не идентичный раздел, начинающийся ст. 5:2 и продолжающийся до ст. 6:3. Мы сравним их, когда станем рассматривать четвертый цикл поэм. Вряд ли сцены в ст. 3:1—5 описывают реальные события, поскольку это очень маловероятно, что молодая женщина пошла среди ночи одна искать своего возлюбленного на городских улицах и площадях. Также скорость происходящего слишком велика, чтобы события воспринимались как реальные. Мольба к дочерям Иерусалима в ст. 3:5 является, возможно, литературным приемом, как и в ст. 2:7. Таким образом, будет лучше, если мы станем относиться ко всему разделу как ко сну, отражающему неуверенность девушки.
Сам текст очень живой и нуждается в небольших объяснениях. Девушка лежит в постели, наполовину спит, наполовину бодрствует, тоскуя по своему возлюбленному. На древнееврейском языке сказано:
