Она была больше похожа на первобытное изваяние, чем на место естественного, природного происхождения. Ручьи тут стекали множественными струями, но луж не образовывалось из-за наклонной поверхности, и вода вся уходила, минуя их. Самвел знал, что даже здесь, среди каменных стен, они могли получить смертельный удар. Хотя шансов выжить именно в этом месте было как нельзя больше, чем в любом другом. Но еще больше его волновало переливание темно-зеленого цвета в проблесках молний там, где вода вымывала поверхность скалы, спускаясь по шероховатостям горной породы. Волновало, потому что, окажись они именно в этом месте, где были залежи дунитов или перидотитов, вероятность удара молнии сюда резко увеличивалась. Но разбираться времени уже не было. Только не в таких условиях включать учителя геологии и рассматривать причудливые минералы. Вжавшись в угол под огромным валуном, они притаились, слушая, как удары грома все ближе подбираются к ним.
– Ты вся горишь, – произнес Самвел, дотронувшись до ее лба.
– Наверно, температура. Не знаю. Очень холодно.
– Потерпи немного. Скоро дождь закончится.
– Я знаю. Хорошо.
– В палатке есть сух… – внезапно Самвел почувствовал, что не может закончить фразу. Не хватало воздуха. Как будто он взял и резко исчез. Дождь в то же время прекратился. Возле них все замерло. Даже бегущие ручьи остановились. Но только не шум грома, звучащий все так же, но уже как будто в отдалении.
Все попытки заглотнуть хоть немного воздуха заканчивались неудачей. Кислородный голод затуплял разум, заставляя его погружаться в темноту. Из последних сил Самвел взглянул на сестру. Ей, как и ему, не хватало воздуха. Брат схватил ее за руку и потащил, но тут же понял, что не чувствует под ногами ничего. Все больше задыхаясь, они медленно парили, поднимаясь все выше. Самвел ощущал, как рука сестры все больше вжимается в его запястье, но ничего сделать с этим не мог. Впервые он чувствовал себя таким беспомощным. Сердцебиение участилось, а когда они достигли верхушки склона, начались первые приступы судорог. «Неужели так все закончится? – подумал Самвел. – Ради чего все тогда? В глазах начало темнеть. Сил сопротивляться больше не было. Веки бессильно опустились, едва уловив настолько яркую вспышку, что казалось, он весь ей пропитался, как губка, попавшая в раковину с водой.
Затем боль и темнота.
Петр
Прошло несколько дней после того, как к нам вломилась группа сподвижников Танка и Биты. Тогда избитые до полусмерти, с кучей синяков и ссадин, мы уже не верили, что когда-нибудь увидим наших пушистых, но, когда открылась дверь и в нее вошел Ким, мы не поверили собственным глазам. Все они были целы. Ким же был как всегда неразговорчив, и обо всем, что там произошло, мы узнали лишь позже со слов очевидцев. Большинство из тех, кто пришел, чтобы забрать наших пушистых безобидных любимцев, теперь обходили нас стороной, а если получалось так, что мы оказывались с ними в непосредственной близости, то они прятали глаза и быстро уходили в сторону. Зачинщики же больше не появлялись вовсе. Наверно, пребывали где-нибудь в лазарете. За их избиение Кима несколько раз вызвали в, так сказать, местную комендатуру, но так ничего и не сделали. Скорей всего, они были только рады тому, что эта местная банда распалась и больше не терроризирует их своими вспышками агрессии и недовольства. Хотя и тщательно скрывали это, вызывая его то и дело на допрос и угрожая последствиями.
Интересная психология людей – всегда выбирать сторону победителя. Так, например, наша брюзгливая соседка, прибегавшая к нам, когда ее сну мешали игры наших питомцев, больше не угрожала и не жаловалась. Теперь она посещала нас с визитами и рассказывала, какой ужасный поступок чуть не совершили эти первобытные детины. Некоторые члены псевдобанды Танка и Биты один раз даже отдали нам свой ужин и извинились. Военные все-таки смирились с пушистыми и сделали вид, что их не существует. В какой-то момент ненадолго мы стали местными знаменитостями. Все же посещения нас соседями или новыми друзьями нам казались крайне утомительными, потому как, когда после нескольких дружелюбных прелюдий, беседа становилась изнуряющей и рутиной. В ход для поддержания разговора пускались драматические истории в виде первых замужеств и разводов или влияние телевизора на воспитание подростков. Иногда приходилось слушать даже о внедрении в систему аптек автоматов с бесплатными презервативами.
Так тянулись наши дни. Местный врач выписал нам всем мазь с забавным названием «Бодяга», и каждый день мы наносили ее на свои синяки. Радовало нас только одно – что вода на поверхности стремительно стала отступать и, как нас заверил один из военных на общем собрании, если так пойдет, вскоре мы сможем отсюда выйти.
Это были самые мучительные и долгожданные дни в жизни каждого находящегося здесь. Но все-таки они закончились.
