Дальновидный попугай, увидав, что она говорит эти слова оттого, что ее терзает внутреннее пламя, и взывает она к нему от чистого сердца, повел такую речь: «О хозяйка, вознаграждение соответствует работе и „алейка“ таково же, каков и „салам“[181]. Каким путем ты изложишь мне свои страдания, таким путем постараюсь и я найти от них лекарство. А лекарство будет походить на следующий случай. Как-то в месяце рамазане[182] некий мусульманин решил разговеться. Взял он хлеба, вареного мяса, пошел в поле и молвил про себя: „Я поем там, где нет людей“. Увидел он зеленый посев, а на краю его — дерево, уселся под этим деревом и начал есть хлеб и мясо. Случайно хозяин этого поля — индус сидел на этом дереве и сторожил свой посев. Увидел он, что мусульманин что-то ест, и рассмеялся, сидя на своем дереве. Мусульманин глянул наверх и увидел, что там сидит индус, опоясанный своим поясом. Он спросил его: „Хочешь есть?“ — „Да“, — ответил индус, слез с дерева, взял хлеб и мясо и стал есть.
Мусульманин изумился: „Как это так этот индус с повязкой брахманов и желтыми чертами на лбу[183] может есть мой хлеб и мое мясо?“ И он спросил: „О сторож, ты одет как индус, как же можешь ты есть этот хлеб и это мясо?“
„О мусульманин, — ответил индус, — а почему ты ешь? Ведь ты же по наружному виду мусульманин. Если ты относишься небрежно к исламу, то и я небрежно отношусь к моей религии“».
«О Худжасте, свет солнца нельзя утаить, любовное волнение не останется скрытым. Из твоих речей мне ясно и очевидно, что пламя, которое бушевало в тебе, уже не таково, каким оно было ранее, что волнение, которое охватило твои внутренности, ослабело. Если ты все еще остаешься при прежних убеждениях и не изменила своих решений, послушайся моих слов и выслушай мои речи. Если ты послушаешься моих слов, то жизнь твоя пройдет в покое и довольстве, как прошла жизнь того царя, который послушался совета барана».
«А как это было?» — спросила Худжасте.
«Говорят, — ответил попугай, — что некогда один великий царь выехал на охоту и вместо лисиц истреблял львов, вместо волков избивал носорогов. Внезапно взгляд царя упал на самку змеи, отличавшуюся среди змей высоким и благородным происхождением. Она предавалась любовным играм и забавам с жалким змеишкой низкого происхождения и от чувственной похоти обвивалась вокруг него. Царь разгневался, ударил ее мечом и отрубил ей хвост, и она так, с отрубленным хвостом, и уползла в свою нору. Когда самец увидел, что она в таком состоянии, он воскликнул: „О самка, какой злосчастный осмелился это сделать? Чаша его жизни наполнилась до краев! Какой несчастный дерзнул так изувечить тебя?“ — „Царь этого города“, — ответила самка. — „А по какой причине?“ — „Я валялась в пустыне и наслаждалась, взгляд его упал на меня, он влюбился в меня, подошел ко мне и сказал: „О змея, все твое тело — локон и родинка, все твое существо — краса и прохлада! Твоя прелесть повергла меня в мрак, твоя чернота заставила покраснеть мои глаза. Нельзя ли устроить так, чтобы ты разрешила мне сблизиться с тобой и осуществила мои желания?“ — „О царь, — ответила я, — хотя ты и властелин над своим родом, но мой муж тоже государь своего рода. Не следует заглядывать нескромным взором в гарем себе равного, не следует совершать таких поступков“. Но он не обратил внимания на мои слова и хотел схватить меня и осквернить подол моей скромности. Я бежала от него, он ударил меня мечом и так изуродовал и опозорил меня“.
Самец разгневался от этих слов и сказал: „Что этот царь — слабоумен? Не знает он разве, что я обладаю растворяющим силу ядом, не ведает о моих раскалывающих наковальню укусах? Посмотришь, как сегодня вечером я развею его прах, как волью в него свой яд, каким образом отомщу ему и как отниму его жалкую жизнь!“
Когда страшный дракон-день уполз в пещеру запада, а черная змея-ночь высунула голову из корзины небосклона, змея-самец заполз в опочивальню царя, чтобы отомстить ему. Около ложа царя стояла корзина с цветами, и он спрятался там: когда он, мол, протянет руку к цветам, я ужалю его своим жалом. Таково возмездие за насилие, таково наказание за сладострастие».
