«„Это хитрость, — продолжал он, — придуманная, чтобы убить меня, предлог, изобретенный, чтобы погубить меня. Отсюда до моря путь в целый месяц, как можно попасть туда за три дня? Как можно привести столь огромное море? Я не могу решиться на такое дело и не в состоянии привести море. Если царь убьет меня, он убьет невинного, прикончит неповинного, а кровь невинного никогда не проливается понапрасну, страдание притесненного несет неминуемые последствия…“»
«Когда брахман в отчаянии вымолвил эти слова и в мыслях своих уже видел, как льется его кровь под рукой палача, западный ветер, гонец моря, подхватил эту весть и передал ее рыбе, рыба же оповестила об этом море. Море дрогнуло в своих глубинах, поднесло руку к устам и молвило: „Не годится, чтобы неповинный был казнен из-за меня и на меня пала бы из-за этого вина“».
Великий Аллах! Были некогда времена, когда таким образом охраняли одного брахмана, теперь же настало время, когда ученых уже более не берегут!
«Море созвало семьсот различных образов, находившихся под его властью, и обратилось к главе их — морскому змею с такой речью: „Царь поручил брахману пригласить меня, он же не решается на такое дело и не может прийти к нам. Не годится, чтобы его постигла беда и грех убийства брахмана лежал на мне. Ступай и скажи брахману: „Не тревожься, я принимаю твое приглашение, услышал твой зов. Со спокойным сердцем иди сюда, и мы вместе отправимся к царю, забрав с собой драгоценные дары“.
„Я пойду и готов выполнить приказ, — ответил морской змей, — но только я — зверь великого роста и причудливого облика, большой длины и внушительной ширины. Всякий, кто увидит меня, растеряется, более того, упадет и потеряет сознание. Как же я снесу послание, если у людей нет силы смотреть на меня и они даже говорят, что в мире нет существа больше морского змея, все обитатели моря страшатся его, а сам он никого не страшится?! В день он съедает столько-то тысяч морских животных. Говорят, что в зимнее время, в студеные дни он в одно место упирается головой, в другое хвостом, приподымает туловище на воздух и греется у огня солнца. Кто смотрит на него издали, думает, что это радуга. Когда он снова опускается в море, там не остается ни единой капли воды, которая не содрогнулась бы от этого толчка. Когда он умирает, жителям моря достается обильная пища и рыбы проводят много месяцев, питаясь его мясом“».
„О змей, ты говоришь правду, — сказало море, — скажи же, кто годится для этого дела?“ — „Годится для этого дела кит, — ответил морской змей, — потому что о нем говорится: он наибольший из них ростом, наикрасивейший обликом, наилучшего нрава, наиболее скорый в движении, наилучший странник, наиболее гладкий телом и чаще всего встречающийся“. — „О кит, — сказало море, — что это говорит морской змей?“ — „Он говорит правду, — молвил кит, — а только я не знаю, как я пойду туда и как заговорю с ними. Нет у меня ног для ходьбы на них, нет языка, чтобы говорить им, не могу я вытерпеть без воды и единого часа. Но вот черепаха подходит для этого дела, потому что она обходится без воды, пасется на суше и вместе с тем сильна телом, крепка спиной, кротка, честна, терпелива и благодарна“. — „О черепаха, — сказало море, — что это говорит кит?“ — „Он говорит красно, — ответила черепаха, — и все же не гожусь я на это дело и поручение. Ведь я тяжела на подъем, малоречива, а путь далек и разговор придется вести оживленный. Но вот краб годился бы для этого — у него много ног, он бодро шагает, быстро двигается и спина у него пустая“. — „О краб, — сказало море, — что это говорит черепаха?“ — „Прекрасно она сказала, — ответил краб, — но только я боюсь, как бы меня там не засмеяли. Ведь я животное без головы, глаза у меня на плечах, а рот на груди. У меня девять искривленных ног, которые постоянно устремляются в одну сторону. Вот крокодил, тот годится для этого, потому что у него удивительный облик, много ног, он быстро ступает и скоро движется, пасть у него широкая, а язык длинный“. — „О крокодил, что это говорит краб?“ — сказало море.
