– Dieu qui sait…[28] – уклончиво ответила свекровь и, обдав невестку холодом, замолчала.
В комнате повисла тишина.
Наконец, выдержав паузу, Аньес придвинулась к Ольге и, заглянув, казалось, в самую глубину ее глаз, произнесла:
– Вот что, Oluchka… Ты можешь пообещать, что Денни каждый год будет приезжать ко мне в Бургундию, пока я жива? Обещай, что привезешь его сюда будущей весной. Дай мне слово. Понимаю, что звучит это несколько старомодно и еще более наивно, но я почему-то тебе верю. Со своей стороны я обещаю обо всем договориться с Филиппом.
– Ma parole, votre grandeur[29], – ответила Ольга и в исполнение сказанного подняла руку.
– Аминь! – уже с улыбкой завершила клятвенный обряд графиня. – Мне хотелось бы также, чтобы мой внук говорил со мной на одном языке, где бы он ни жил, хоть в России, хоть в амазонской сельве. Надеюсь, ты позаботишься об этом. – Подведя итог разговору, Аньес обернулась к окну. – Аvant de partir on pourrait aller visiter la domaine![30]
Ольга с Денисом прожили во Франции до ноября. За это время Филипп нашел работу, прекратил играть, пришел в себя, ну а когда временный контракт закончился, снова сорвался. Но тут, как всегда это бывает, помог случай – в Париж приехала Ольгина институтская подруга. Они встретились, разговорились, и выяснилось, что фирме, где работает Веруша, срочно требуется переводчик с французским. И зарплата приличная, и начальство непротивное. Вот все и сложилось. Сборы были недолгими, оформление документов прошло без задержек – Аньес, которую они навестили перед отъездом, уладила дело. Расставание с Филиппом прошло без истерик. С обещанием приехать за ними через недельку Филипп разлил на дорожку Billecart-Salmon и, поцеловав жену и сына, проводил их в аэропорт.
А в Москве ее ждали, по ней скучали и тетя Нина, и многочисленные друзья, и, конечно, Поленов. Прежняя привычная жизнь, родная московская суета, работа, заботы, друзья – все закрутилось вихрем, так что через пару месяцев Франция стала казаться ей сном – то прекрасным, то страшным, но все более тающим где-то вдали.
Слово, данное Аньес той осенью в Бургундии, Ольга блюла свято – с Денисом она говорила почти исключительно по-французски и ежегодно отправлялась с ним в Помар к бабушке.
– Как вы сказали, мадам, звено в роковой цепи?
– Да-да, Жакино, именно так. И дальнейшие события стали тому подтверждением, злой рок будто преследовал нас. Но рассказ следует вести по порядку. Так вот, отпустив Татуш, которая спала по соседству, я прочла молитву Богородице и, едва коснувшись теплой постели, уснула. Однако сон мой был недолгим. Не более чем через час меня разбудили. У изголовья кровати стояла Татуш, легонько хлопая меня по руке. В свете пламени я увидела ее до смерти перепуганное лицо.
«Что случилось?» – спросила я.
«Миледи, происходит что-то неладное…» Она не успела договорить, потому что в тот же миг до нас долетел чей-то истошный вопль.
Он исходил издалека, но был до того страшен, что внутри у меня все похолодело. Так может кричать лишь приговоренный к казни! Задрожав как в лихорадке, я вскочила и уже хотела бежать к детским спальням, но няня остановила меня, заверив, что уже наведывалась к детям и у них все спокойно.
Через некоторое время ужасающие вопли стихли.
«Похоже, кричали в купальнях его милости…» – предположила Татуш.
Увы, любезные мои слушатели, я должна вам открыть, что купальни замка Рабюсси предназначались не столько для омовения, сколько для плотских утех с дурными женщинами. И граф, и кое-кто из его свиты нередко проводили там время, лицемерно именуемое «часом виночерпия». Купальни эти располагались в левом крыле замка, в двух просторных комнатах под покоями его милости.
Небольшие окна с витражным стеклом, объемные купели числом не менее пяти, жаровни, лежанки, по стенам шпалеры на фривольные сюжеты, машикуль[31] с отхожим местом – прибежище греха было обустроено с великим старанием. Заправлял купальнями особо приближенный графа, именовавший себя веселым виночерпием. Уже несколько лет я, прознав об истинном назначении графских купален, не посещала их, распорядившись устроить для себя отдельную.
И ты, дражайшая Элинор, не улыбайся, а хорошенько запомни на будущее, что женщине благородного происхождения не пристало ходить в подобные места, если она дорожит не только своей добродетелью, но и здоровьем. Забавного тут мало. Да будет вам известно, что язва, коросты, чесоточная парша, перелой[32], гнойные вереды[33] и другие еще более тяжкие хворобы происходят от блуда в купальнях, где теплая вода служит для них прекрасным проводником. Так объяснял мне брат Микеле, весьма искушенный в медицине. Но вернусь к событиям той ночи.
«Понеже следом за пиром идет похмелье… – произнесла тогда мудрая Татуш, – но сдается мне, что в объятьях блудницы никто так голосить не станет».
