Минут через десять на пороге с подносом в руках появился Поленов и, не решаясь поставить его в опасной близости от книги, сервировал чай на журнальном столике. Ольга с насупленным лицом грызла ручку.
– Ну, чего? Не выходит каменный цветок? – в нетерпеливом предвкушении он склонился над подругой.
– Чего-то не ахти. – Ольга взяла листок с переводом и, отхлебнув чаю, принялась зачитывать то, что ей удалось перевести. Впрочем, судя по выражению ее лица, получилось довольно коряво – она то и дело путалась и сбивалась: – Значит, так:
– А-а, понял, понял! Это, по-видимому, их боевой клич, – перебил ее Алик. – Тогда у каждого рыцаря имелся свой, и он провозглашал его в торжественные моменты.
– Ишь ты…
– Да, так. Я, например, знаю клич французских королей – «Монжуа Сен-Дени!». Он обращен к их небесному покровителю, святому Дионисию. Ну а дальше что?
– Дальше чья-то благородная жена толкнула речь, и все куда-то удалились… – закончила Ольга свой блистательный перевод и снова виновато улыбнулась. Ямочки на ее щеках показались и тотчас пропали.
– Понятно. Хау мач воч. МГИМО инглиш стади, – скептически резюмировал Алик.
– Вот свинья! Еще издевается! Сам бы попробовал, тут вместо обычного спеллинга какая-то мешанина из лишних букв… Мне же нужно время, чтоб вчитаться.
– Ладно, Олька, пошли перекурим это дело.
Потом они вышли на балкон. Было ветрено и прохладно. Вечерело. Внизу в темном дворе завыла собака.
– Короче, Колесникова, я все понял, – с серьезным видом продолжил Алик, – французская бабушка передала внучку настоящий средневековый часослов.
– Часо… что?
– Ча-со-слов. Слово Божье на каждый час. Были раньше такие книги, кстати, весьма популярные. Нечто среднее между церковным календарем и молитвословом. Вроде подсказки тем, кто не особенно разбирается в церковном богослужении. Там были извлечения из Евангелия, из книг пророков, возможно, что-то ветхозаветное…
– Какой ты, Поленов, умный.
– По крайней мере, мне по силам прочесть заголовок «Ave Maria», «Saint Nicolaus» хоть на старофранцузском, хоть на старовенгерском. Эх… – Алик уважительно зацокал языком, – эксклюзивная штука, такие делались только на заказ!
– Постой, но откуда в таком случае взялись благородные жены, хлещущие доброе бургундское?
– Насколько я понимаю, в часословы по желанию заказчика включались тексты вполне себе светского содержания. И с иллюстрациями то же самое. Что сеньор хотел, то и нарисовали.
– Вообще-то Шарль мне сказал, что это семейная хроника графов де Рабюсси.
– Ну а я тебе о чем? Графы забашляли, чтоб увековечить себя и всю свою многочисленную родню. В любом случае даже по тем временам это стоило бешеных денег. А про нынешнюю цену и говорить нечего.
– ???
– Рискну предположить, что ваше с Денисом финансовое положение теперь сильно поправится, – бодро заключил Поленов.
– Думаешь, действительно это дорого стоит?
– Дорого – понятие относительное. Для кого-то десять тысяч грина дорого, а для кого-то… Мой тебе совет, обязательно надо со специалистом проконсультироваться. У меня, кстати, есть один знакомый, я могу с ним связаться.
– Пока не стоит, – с сомнением протянула Ольга.
– Нет, кроме шуток! Тут большими деньгами пахнет. Правда, продать такую книгу будет о-о-очень даже непросто и небыстро. Это вам не ювелирка какая-то. Но есть специализированные аукционы, букинистические. Ты все-таки подумай, – продолжал развивать свою мысль Поленов.
– Звучит, конечно, заманчиво. Нина вон тоже всполошилась. Но, увы, не тот случай… – подумав, ответила Ольга.
– Что значит не тот? Тебе что, деньги не нужны?
– Дело в том, что книгу мне передали с условием – не продавать. Ни под каким видом, ни при каких обстоятельствах.
– Причина?
– Фолиант – семейная реликвия, как бы пафосно это ни звучало. Сорделе объяснил мне, что книга передавалась из поколения в поколение. Одному Богу известно, через какие коллизии она прошла и сколько высокородных графов, сидя без гроша в кармане, размышляли над тем же самым вопросом: продавать или не продавать. Как видишь, не продали. – Ольга вдруг посерьезнела.
– Мысли высокие, но непрактичные.
