Это решение пришло к нему вдруг, и с этой минуты он больше не колебался, нарядившись в прямые шаровары и куртку тяжелого красного шелка. Одеяние было заткано золотыми цветами, крылатыми колесами и птицами с многоцветным оперением и женскими головами, на ногах красные сапоги мягчайшей кожи с загнутыми кверху носами, на золотом поясе — прямой тесак в красных сафьяновых ножнах. Теперь на него из благородно-приглушенного зеркала по смотрел очень еще молодой, но, видно же! — очень небезопасный владыка, рано и жестко взявший в костлявые, юношеские еще руки поводья великой власти. Всяк рад обманываться, и ему в тот момент хотелось думать, что и в день нынешний, как во все предыдущие, удастся отделаться какими-нибудь игрушками в этом роде. Как только он покинул трапезную, у жертвы женского любопытства отказали последние тормоза: она каталась по ковру, изгибаясь дугой и дотягиваясь пятками почти до шеи, терлась бедрами о ворс ковра, вскакивала, начиная трястись в хлыстовской пляске, которая сменялась медленными, волнообразными изгибами до предела напряженного, неизвестно чего жаждущего тела. И только в редкие-редкие мгновения она смутно осознавала, что шутки выходят…"
