— А это, видишь ли, не очень машина. Пернатый Змей — это близко к чему-то живому.
— Раньше ты обходилась без верховых животных.
— А кто бы это мне его дал? Сбежала из дому, — это понятно, но уводить из дому нужную вещь, это, прости меня. Но я тебе уже говорила. А теперь папаша сменил гнев на милость.
Говорила она ровно, без выражения и казалась невеселой. Это путешествие здорово отличалось от ее прежних, — впрочем, мастерских, прыжков с кочки на кочку в трясине вселенной. Когда полосы радужного света паутиной опутали их, соискатель сразу же почувствовал, что тело его потеряло всякий вес, пейзаж Земли Юлинга виделся отсюда как будто бы и прежним, но словно бы сквозь струю разноцветного газа или сквозь гигантский, непрерывно меняющийся узор калейдоскопа. А потом вдруг послышался первый плеск далекого серебряного колокола: "Дон-н-н!" — и они мимолетно, вроде бы и не вполне мгновенно, без всякого толчка ушли в темноту космоса, и светило тут ртутно-серое солнце Земли Юлинга, и снова плеснуло звоном, отбросив их в мрачную пустоту, пронизанную огнями миллионов звезд и остывающих кострищ туманностей. "Дон-н-н!" и Пернатый Змей с той же текучей неуловимостью оказался у берегов пламенного океана гигантской золотисто-желтой звезды, и поспешно покинул ее, а потом растаял, враз оставив их на плоской вершине поросшего лесом холма. Стоял поздний вечер, а внизу, сквозь ветки густого кустарника с родной приветливостью подмигивали городские огни. Сердце его радостно стукнуло в трепете узнавания, и показалось ему на миг, что все эти месяцы и века приснились ему, что их не было вовсе, и совсем не было мысли о том, что он покинул свой мир, считая его проклятой юдолью горя и чудовищного своего, неизбывного страха. Места, где он не мог и не хотел жить настолько, что предпочитал даже умереть. Нет нужды, — это позабылось, и осталась только животная радость возвращения. И пахло тут так знакомо, знакомой травой и влажной листвой леса или хорошего загородного парка.
— Земля?! Ты привезла меня на Землю?!
— Земля, — безучастно кивнула Елена, — Земля Лагеря. Она же Земля Ушедших, Земля Исхода, Terra Nova — называй, как хочешь. Самая первая и самая до сих пор ни на что не похожая планета Поля Миров, — голос ее несколько потеплел, — и только здесь есть Гнезда рода Птиц, только здесь мы дома, хотя нам бывает хорошо во многих местах. И я родилась здесь. — Она замолчала, указывая рукой вниз. — А это Сулан, единственный город на Земле Лагеря, хотя на других Землях здешние уроженцы построили множество городов.
Они обошли плотную шпалеру кустов, вышли на аллею и остановились в свете фонаря.
— Все. Теперь по лестнице и вниз.
— А ты?
— А я домой.
— И не проводишь?
— Это ни к чему. Освоишься, тут все осваиваются, уж такой город…
— Да, все хочу тебя спросить: чего это ты какая-то смурная сегодня? Не в себе вроде?
Она невесело усмехнулась, и распахнула плащ, открыв обтянутый мешковатым платьем, заметно округлившийся живот.
— Мое, что ли?
— Еще чего! Это месяца три спустя, я после тебя словно с цепи сорвалась, пока не заметила вдруг, что попалась.
— Так чего киснешь, дура?
— А чего хорошего? Ра-ано еще, как ты не поймешь? Куда мне ребеночка воспитывать, саму бы, дуру, кто повоспитывал годика два…
Вместо ответа он вытянул вперед руки и начал осторожно опускаться в Голубые Ходы, так, чтобы не застрять там всерьез, потихоньку заскулил и засвистал на три основных и один вспомогательный тон, в считанные секунды высветив и размыслив все, что творилось в ее сути, и обнаружил только одну темную нить среди сонмища живых и разноцветных. После двух осторожных попыток он сумел оживить и ее, восстановив правильное движение и в этой, не слишком-то существенной связи. Тут дело было несложное, и лежало на поверхности, тут вполне хватило его собственных возможностей. Елена с ужасом смотрела на замершего в полуприседе парня с мертвыми, закаченными под лоб глазами, но тот, кого он потом начал называть Верхним Сознанием, как раз начал выныривать, всплывать под перископ. Потом Безымянный вздохнул и зряче глянул на нее.
— И чего ты, право, — сказал он, как ни в чем ни бывало, словно и не впадал в транс пару минут тому назад, — не пойму, у тебя отменно здоровый мальчишка, с объемом ветвления редкостной величины… Очевидно, ты не хотела бы видеть его отца — своим мужем, и в этом, похоже все и дело. А уж про твое собственное лошадиное здоровье даже говорить противно, так что, подводя итог, имею основания предположить, что уже завтра ты начнешь с нетерпением его ждать, и родишь его шутя, и будешь здоровенной молодой тигрой, мужичьей погибелью, когда он будет уже вполне взрослым человеком. Успеешь еще набеситься, с большим только соображением, тебе не повредит перерывчик в метаниях по мирам и воздушных боях.
— Откуда ты все это знаешь?
— Потом расскажу, — мстительно проговорил пока еще Безымянный, самый подходящий разговор для "потом".
