– Вот гадость… никогда так скверно не было… даже когда Мировуд меня на сутки живым в землю закапывал… – он попытался улыбнуться, но получилось совсем жалко. – Где ты пропадала? О, и копье Таамаг с тобой! Зачем ты его тряпкой обкрутила? Сними!
– Не трогай! – крикнула Ирка, ударив его по руке.
Им кто-то посигналил, требуя освободить дорогу. Трехкопейная дева отодвинулась. Словно глумясь над ней, мимо проехал синий фургон фирмы «Ритуал». В его затемненном стекле отразились Багров, стоявшая рядом Ирка и еще кто-то третий, неуловимый, с затрепанным рюкзачком.
– Идем отсюда! Вставай! – резко крикнула она.
Матвей послушно вылез из машины.
– А ты копье отдавать не будешь? Кстати, до меня доперло, что в северных мифах Брунгильда является валькирией Брингильдой, а в норвежских сагах она же – валькирия Сигрдрива! Забавное совпадение, да? – спросил он.
– Идем! Да идем же! Зачем ты меня мучаешь?! – в отчаянии крикнула Ирка, отворачиваясь, чтобы он не видел лица.
Наконец удалось сдвинуть Матвея с места. Они протиснулись между припаркованными автомобилями и юркнули за киоски. Вернувшаяся через полминуты Брунгильда долго созерцала пустое пассажирское кресло. Через стекло заглянула в салон. Сообразив что-то, охнула и кинулась к бардачку. Проверила кошелек и документы. Все было на месте.
– Смылись… посылают кого попало… только время отняли, – пробормотала она.
Успокоившись, Брунгильда села в машину, хлопнула дверцей и помчалась. Два светофора проскочила на красный, на третьем же с визгом тормозов остановилась на едва мигнувший зеленый и стала пропускать мамочку с ребенком, появившуюся где-то метрах в ста от дороги.
Жизнь продолжалась.
Порой мне хочется повесить у себя над письменным столом фотографию самого тяжелого ребенка-инвалида, пожизненно прикованного к постели. Тогда в тяжелые минуты я буду смотреть на него и перестану жалеть себя.
Их обогнала пожарная машина. Сирена была выключена, лишь мигалка плескала на крыше. Эссиорх проводил ее взглядом и включил поворотник.
– Мы почти у цели. Толбоня жил где-то здесь!
Они проехали по луже, которая, точно плиткой, выложена была желтыми листьями. Хранитель перевалился передним колесом через бровку, слез с мотоцикла, потрогал переднюю втулку и довольно ухмыльнулся.
– Не греется! – похвалился он Мефу.
– Кто?
– Подшипник!
Буслаев провел ладонью по теплой коже седла. На седле были мелкие капли: начинал моросить дождь.
– Мне бы твои заботы! – сказал он.
– Правда? – приятно удивился Эссиорх. – Махнемся? Только в полном объеме?
Меф знал, что поменяться ими нельзя, но хранитель смотрел подозрительно серьезно, и Буслаев пошел на попятную.
– Да нет, я так. К слову пришлось… – пробормотал он.
Они прошли один двор, затем второй. Эссиорх шел вначале быстро, а потом стал как-то замедляться, с сомнением поглядывая по сторонам. В третьем дворе, украшенном разрисованными цветочками качелями, он остановился и сурово посмотрел на свое отражение в луже. Отражение так же посмотрело в ответ, и они разошлись каждый в свою сторону.
– Ничего не пойму. Это не здесь! – сказал хранитель.
– Ты же говорил: здесь.
– Здесь, – согласился Эссиорх. – Но не здесь. Куда-то мы не туда повернули!
Он снова огляделся и внезапно хлопнул себя по лбу.
– Киоски! Вот в чем дело! Их перенесли на другую сторону! Барышня танцует от печки, а я танцевал от киосков! Возвращаемся назад!
Они вернулись в первый двор. Асфальтовая дорожка, описывая непонятные петли, забирала влево. Меф втянул ноздрями воздух.
– Слышишь? Помойка какая-то горит! – сказал он.
Эссиорх тревожно покосился на него, но ничего не сказал. С каждым шагом запах дыма усиливался. Хранитель наклонился вперед и шел быстро, втягивая ноздрями воздух. Они обогнули гаражи и вновь встретились с пожарной машиной, которую уже видели. Она стояла на краю чего-то большого и темного. На стены ближайших домов, на машины, на деревья налипла жирная гарь.
– Мрак нас опередил! – сквозь зубы сказал Эссиорх.
Перед ними лежало пепелище. Уцелевшая деревянная стена торчала, как черный зуб. Все уже догорело и чадило где-то в глубине, под завалами. Воздух был затянут дымом. Тени от фигур падали не на землю, а на него. Казалось, перед тобой бежит серый призрак, который пытаешься, но не можешь догнать. Протягиваешь руку – и он тоже протягивает руку, в которой пляшут отрывающиеся от пожарища белые хлопья.
