К Ирке подошла Радулга, отозвала ее к окну и очень внезапно, потому что раньше никогда этого не делала, начала ругать Багрова, приписывая ему все Иркины несчастья. Ирка попросила ее замолчать. Валькирия сердито толкнула раму, захлопывая окно. Там, снаружи, начинал уже хлестать дождь. Стекло плакало длинными струями, искажая быстро темнеющее небо.
– И ты такая же упертая! – хмыкнула Радулга. – Да только смотри: аукнется! Из-за него ты из валькирий вылетела, смотри, как бы хуже чего не было. Гниль – она на месте не стоит. Оглянись лет на пятьдесят. Те валькирии имели дело с простыми работягами, которые хоть и дверью хлопнут, и рюмку опрокинут перед обедом, да хотя бы верные. Надо будет – грудью тебя закроют. А тут глаза расползлись на дворянчика! И не курит, и ручки целует, а то, что он скользкий, как-то чихать!
– Неправда, – сказала Ирка тихо, но решительно. – Не лезьте в нашу личную жизнь!
– Ух ты, какие мы строгие! Личная жизнь, солнце мое, это жизнь личности! А для твоего дурандота личная жизнь – это только то, что связано со слюнообменом. Другой он и вообразить не в состоянии.
Радулга говорила не с обычной злобой, а с глухой тоской в голосе. Ирка вспомнила ее погибшего оруженосца и сегодняшнего Алика, который шутил только про загробную жизнь Джобса, и не испытала обычного отторжения, которое всегда вызывала у нее раздражительная валькирия.
– Неправда, – повторила Ирка еще упрямее.
Параллельно она вспомнила, что как-то видела Алика из заднего окна автобуса недалеко от «Преображенской площади». Он на скутере объехал стоящий автобус и умчался. А минуты через две увидела его снова. Видимо, того легонько толкнули в пробке, или подрезали, или не пропустили, или показали через стекло какой-то жест. Что именно, Ирка не знала – застала уже финал истории. Алик все так же сидел на своем скутере, как птица поворачивал голову и смотрел то на номер машины, то в свой айфон – маленький, курносенький, ужасно занудный на вид. Потом столь же упорно фотографировал машину, водитель которой уже не орал, а только смотрел загнанно и пугливо, разобравшись, видно, с кем связался.
Ирке подумалось, что можно быть хорошим принципиальным человеком, всю жизнь совершать правильные поступки и защищать свои права, но при этом окружающим будет с тобой тягостно. Но ведь стал же Алик почему-то оруженосцем, даже зная, какая судьба постигла его предшественника? «Значит, не только для валькирии, но и для каждого оруженосца есть свой путь», – решила она.
Радулга внимательно смотрела на нее, чего-то ожидая. Ирка не понимала чего.
– Все хотят быть любимыми, но никто не хочет любить. Кто-то должен рискнуть и вложиться первым, а дальше как будет, так и будет, – сказала Ирка.
Она смотрела теперь только на дождь. Ее удивляло, что здесь, на двадцать дремучем этаже, сам дождь был не виден, словно и не шел, лишь по стеклу текла река.
– Чего? Ты о чем? – не поняла Радулга.
– Любовь как почвенные воды. Иногда они поднимаются, даже в пустыне, а иногда уходят. И никто не знает, отчего и почему.
Радулга повернула ее к себе и положила ладонь на лоб.
– У тебя жар, – озабоченно сказала она.
– Не, просто мозги кипят… Я включила самоподогрев!
Ирка достала щенка и, спрятавшись между столом и батареей, где ее прикрывала свисавшая скатерть, стала кормить его из шприца. Теперь она повсюду таскала малыша с собой в контейнере для животных, иначе каждые три часа приходилось возвращаться домой.
Ирка уже заканчивала кормление, когда ее убежище обнаружила Хаара.
– Это кто у нас такой? Собака? – спросила она, присаживаясь на корточки.
– Это Мик! – сказала Ирка, решительно вычеркивая его из числа собак.
Хаара осторожно тронула щенка пальцем, после чего внимательно оглядела палец, проверяя, не причинен ли ему какой-либо ущерб.
– Ну-ну… А ватные палочки зачем? – поинтересовалась она, заглядывая в контейнер.
– Живот тереть! – с вызовом сказала Ирка. – Щенки, извиняюсь, ходят в туалет только после материнского массажа!
Она ожидала, что брезгливая Хаара поморщится, но валькирия разящего копья улыбнулась, причем вполне дружелюбно. Оттаяв, Ирка рассказала ей о пакете со щенками.
Та выслушала очень внимательно. Потом попросила подержать малыша и, внимательно оглядев его, заинтересовалась белым пятном и царапиной у него на животе, превратившейся в маленький шрам. Ирка услышала, как она пробормотала: «Только не надо говорить, что…»
Внезапно Хаара замолчала и вскинула голову.
– А других щенков ты всех смотрела? На них эти следы были?
Ирка оглянулась на Багрова.
– Просто утопленные щенки, – хмуро сказал тот.
Хаара кивнула и передала Мика Ирке.
– Так я и думала!
– Что?
Хаара уклонилась от прямого ответа.
– Береги его! Хотя об этом можно не беспокоиться! Урони его с балкона, и пусть по нему проедет бетономешалка… Потом все равно можешь кормить его молоком!
Ирка испуганно отступила на шаг, прижимая щенка.
– Ты в своем уме? С какого еще балкона?
– С любого. Эта царапина – след косы Аиды Мамзелькиной, – спокойно изрекла валькирия.
– Какая коса? Мать могла царапнуть. Или гвоздь какой-нибудь.
– Нет. Это след. И именно косы.
