С этой целью я поставил лампу в дальний угол передней, а сам стал в дверях своей неосвещенной комнаты с ружьем наготове и стал ждать. Чувствовал я себя преотвратительно. Меня била легкая, противная, холодная дрожь, ноги тряслись, руки ходили ходуном, но весь этот страх был ничто перед тем ужасом, который наводил на меня пес, продолжавший не спускать с меня глаз. Я чувствовал себя, как загипнотизированный, я чувствовал себя в его власти, я умирал от ужаса… Эта пытка была такая невыносимая, что, наконец, я преодолел себя и стал медленно, трясущимися руками наводить ружье ему в грудь. И если бы он хоть на минуту отвел свой взгляд в сторону, хоть бы моргнул, я всадил бы пулю ему в грудь; но он спокойно сидел и серьезно смотрел на меня — и мои руки опускались.
Вскоре на дворе послышались грузные шаги нескольких ног, дверь задрожала под сильными, частыми ударами — и хриплый мужской голос повелительно крикнул:
— Отвори! Эй, слышь! Отвори! Выходи, кто есть!
Дрожа, как лист, я хотел навести ружье на дверь и послать им пулю, но пес продолжал гипнотизировать меня, и руки отказывались мне служить. Я цепенел от ужаса. Я не знаю, сколько времени продолжался этот кошмар… Я стоял, как завороженный, на пороге свой комнаты, не будучи в силах двинуться с места.
Я помню только, как затряслась и застонала дверь под ударами чего-то тяжелого, я помню, как пес в этот момент, не спуская с меня глаз, стал тихо подкрадываться к двери…
И, вероятно, еще минута — и я умер бы от разрыва сердца, но вдруг удары в дверь прекратились. Среди осаждавших произошло какое-то замешательство, и вскоре я услышал топот убегающих ног, а затем чьи-то приближавшиеся к дому крики, и под дверью раздался громкий голос Карпушки:
— Паныч! Вы живы?
Я бросился к двери и распахнул ее, может быть, рыдая от радости. Что-то тяжелое ударило меня по ногам и проскочило мимо… В тот момент я не обратил внимания, но потом понял, что это был пес.
С той ночи он исчез и больше никогда не появлялся…
Это было в Малороссии. Я жил в качестве дачника на одном пригородном украинском хуторе Х-го узда. Это была не обыкновенная помещичья усадьба, а нечто вроде дачного курорта, куда горожане приезжали не только для летнего отдохновения на лоне природы, но и с целью полечиться от недугов при помощи естественных методов лечения, которые теперь все больше и больше входят в медицинскую практику.
Однажды, ранним вечером, сидели мы за ужином на веранде хозяйской дачи. Тут была сама хозяйка с детьми, брат ее, доктор, со своей семьей и несколько дачников-пансионеров: мужчины и дамы. Около стола, по обыкновению, вертелось несколько собак, в том числе «Пальма», — заурядная дворняжка среднего роста, с длинной желтовато-серой шерстью.
— Скажи, пожалуйста, Ваня, — обратилась хозяйка к своему брату, увидев эту собаку, — как ты объяснишь следующий случай?
У этой вот «Пальмы» в прошлом году родился в единственном числе щенок. Местом произведения его на свет она избрала подполье нашей спальной платформы на сеновал; подкопалась и устроила себе логово.
Спустя неделю, а, может быть, и больше, щенок стал показываться в выходе из подполья. Что это за прелестный был щенок! Весь черный, без единой отметины, шерсть волнистая и глянцевитая, мягкая, как бархат. Дети были от него в восторге и постоянно носились с ним.
Однажды в парке встретила их старуха-торговка из Перечного хутора и, увидев щенка, также залюбовалась им: «Ах, який гарный!» Но, узнав, что он родился одиноким, с тревогой проговорила: «Ой, дитки, це
Дети, конечно, были очень опечалены этими словами старухи, и я стала расспрашивать своих рабочих-малороссов, что такое ярчук? Все они в один голос заявили мне, что ярчуком в деревнях зовут щенка, который родится, как они выражались, «едным» и непременно черной масти, без малейшей отметины, и что такой щенок непременно будет утащен ведьмой и уничтожен.
— Вскоре после встречи со старухой, — продолжала хозяйка, — случилось такое обстоятельство. Легли мы все спать на нашей платформе на сеновале, дети другие все уже заснули, да и я сама начала забываться, как вдруг слышу под полом страшную возню; что-то там стучит, вертится, рычит, хрипит, и все это так громко, что все проснулись. Начну я стучать об пол палкой — шум замолкнет, но не пройдет и пяти минут, как он поднимется снова и как будто с еще большей силой. Так продолжалось далеко за полночь, и только перед рассветом все смолкло, и мы заснули.
Утром, как только проснулись и оделись, дети первым делом бросились к подполью и стали вызывать щенка, но, против обыкновения, он не показывался. Чтобы осмотреть хорошенько подполье, позвали рабочего с лопатой и приказали сделать подкоп с другого конца платформы. Оказалось, щенок забился в самый дальний угол и притаился там, словно бы от преследования. Немалого труда стоило извлечь его из этого убежища. Ну, тут дети уж буквально не выпускали его из рук.
