Наконец Рукн ад-даула Кулбаба кукельташ с отрядом других храбрецов войска могущественного [Абдулла-хана], опираясь на помощь предвечного [бога], на поддержку всевышнего [господа], придал блеск мечу, сверкающему, как молния, чтобы сжечь жизнь насчастных врагов. Подняв пыль сражения, воспламенив огонь войны, /
В тот день распорядительный эмир Кулбаба кукельташ разрывал животы врагам, словно свирепый лев. В какую бы сторону он ни нападал, он гнал врагов, словно диких зверей, стадами.
Наконец победоносные войска, пехотинцы и всадники, поражая смертоносной стрелой и пробивающим гранит копьем, заставили врагов отступить и [войти] в крепость. Многих из них они растоптали копытами коней и уничтожили.
Когда от силы победоносного войска был положен конец превосходству и натиску врагов, последние, усталые, рассеянные, расстроенные, разбитые, укрылись в крепости. Хакан [Абдулла-хан, испытывая] счастье, блаженство, величественно тотчас же расположился в этой местности. Он особо обласкал и проявил всякого рода заботы по отношению к тем, кто твердо и стойко стоял на той страшной стоянке, на опасном месте и выполнил долг бойца. Увеличив по отношению к ним государевы милости и царские дары, он сделал их предметом зависти близких.
Во время вечерней молитвы, когда небесный всадник — солнце, — величественно сойдя с небесного свода, рассыпающего золото, [вошел] в шатер запада, он скрыл красоту, освещающую мир, озаряющую вселенную, во мраке ночном, под черным покрывалом ночи.
Его величество [Абдулла-хан] вызвал всех столпов государства и вельмож. Он советовался относительно завоевания внешней крепости (Банд-и бирун)[260]. После того как было выполнено все необходимое в совете, весь церемониал совещания, [Абдулла-хан] приказал, чтобы военачальники, гордые мужи [ханского] двора, победоносные храбрецы, облачились в военную одежду и халаты, высунув руки из рукавов храбрости, обратились бы лицом смелости к внешней крепости (Кал'а-йи бирун)[261], зашагали бы стопами храбрости и отваги, чтобы завоевать эту крепость.
Жители крепости, услышав об этом, всей душой решились воевать и, устремив помыслы на отражение воинов [хана], подобных ангелам, подняли руки мужества и храбрости. Стреляя из лука, из арраде и занбурака[262], жители крепости в течение долгого времени не давали возможности победоносному войску [расположиться] вокруг /
Дин-Мухаммад-султан обнаружил на лике своих надежд признаки ужаса и страха, знаки беспомощности и уныния. Он покинул внешнюю крепость (Кал'а-йи бирун) и поспешил во внутреннюю крепость, которая называлась Хиндуван. Он увел с собой много народу из войска и известных подданных. Он поручил каждую башню и стену одному из храбрецов и воинов, [повелел] охранять крепость, как подобает им, с исключительной храбростью, большой смелостью. [Он приказал] взобраться на крепостную стену отрядам воинов храбрецов копьеносцев и меченосцев, чтобы, поражая кровожадной стрелой, [обстреливая] из пушки, проливающей дождь огня, никому не дать возможности приблизиться к крепости.
