— Предполагала нечто подобное, — бывшую Шираиши ни грамма не смущала медленно умирающая в шоке и непонимании русская, продолжающая сидеть и ощупывать то, что у неё было в горле, — Всё-таки, я её знаю с чуть-чуть иной стороны, чем ты.
— Ну что же, значит, нам придётся немного сложнее, чем раньше.
Лена умирает раньше, чем успевает понять. Короткими интенсивными всплесками Ки я запекаю четыре ранки, прекращая кровотечение и пережигая палочки, а затем, чуть придерживая труп на стуле, смотрю на жену. Та внимательно глядит на меня.
— Некоторым не нужно многого, чтобы жить… — тихо проговорила девушка, разглядывая тело своей подруги, — … но нужно многим владеть. Она бы не смогла спокойно жить где-нибудь в глуши. Обязательно бы…
— … что-нибудь устроила, — закончил фразу я, — Либо попробовала бы наняться назад, в спецслужбы, не зная, как сейчас обстоят дела, либо учудила бы что-нибудь еще. В конечном итоге оказалась бы на допросе.
— А ты её отверг. Неоднократно. Грубо, — из диалога уже получалась почти эпитафия, — Мне рассказывали, что женщины такое не прощают. Знаешь кто? Она.
Иронично.
— В таком случае, ты спасла ситуацию, — подумав, сдаюсь перед своими демонами я, — мне слишком не хотелось убивать человека, у которого были отношения с моей семьей.
— Вообще-то, её убил ты, — слабо улыбается женщина, ставшая моей женой.
— Добил.
— Хорошо, дорогой. Что теперь будем делать с…
Я прикладываю два едва светящихся пальца к голове трупа, замерев так на пару секунд. Та же самая «техника», что и с Соцуюки. Слабая, как раз мне по плечу, если выложиться на все остатки резерва.
— У меня есть около четырнадцати часов, — подумав, отвечаю я, — У тебя найдется шарф?
— Шарф?
— Или шейный платок.
— Я поищу.
— Я пока раздену её, вымою и запущу стиральную машинку.
Ранним утром из моего дома выйдет Елена Игоревна Сахарова, выглядящая лишь слегка неестественной, чего никто из японцев, не привычных к гайдзинам, так и не поймет. Она проследует ровной (чересчур ровной) походкой ровно до ближайшей железнодорожной станции, где при многочисленных свидетелях ловко и быстро свалится под приходящую электричку, чрезвычайно точно расположив на рельсе собственную шею. Я в этот момент буду лежать дома, отходя от неестественно долгой и глубокой медитации, в которую погружался при полностью разогретом источнике.
Глупый конец для такого человека… но заслуженный.
Проблемой Елены всегда были её родители. Она вечно была под их крылом, вечно с осознанием вседозволенности и всепрощения. Да, этим рыжая не злоупотребляла, но, как метко выразилась Мана — этого было и не нужно. Необщительная, пережившая крайне травматичный эпизод, а затем буквально собранная по кускам, девушка захотела свободы, но понятия не имела, что с этой свободой делать. Она столкнулась с провалом в личных отношениях, и не знала, как дальше жить. Наконец, ей просто всучили компанию в Шри-Ланке, но потеряв последние ориентиры, она кинулась к тому, кто её спасёт, позаботится, заменит… родителей?
А он её убил, просто не желая допускать возможности, что ставшая столь уязвимой девушка получит шанс разболтать кому-либо о том, о чем говорить не стал бы ни один здравомыслящий человек.
Елена Сахарова не
На следующий день, после школы, я заглянул к соседям, доведя до ума их компьютеры, а заодно и обсудил со своим вторым дедом возможность появления на нашей улице не слишком дружелюбно настроенных людей. Хиро Конго, выслушав меня, покивал, а затем заметил, что устраивать шум напротив его собственной гуми будет только самоубийца, чем он и советует мне воспользоваться. Понятное дело, что разговор шел о Мане и Эне, так что в этом вопросе я встретил полное понимание старика.
А вернувшись к нему через два часа с парой подправленных программ, которые довёл до ума, повинуясь внезапно вспыхнувшей идее, я, вернувшись к своим «пациентам», неожиданно обнаружил, что оябун Конго изволит пить чай в очень интересной компании, выглядящей как симпатичная молодая японка с довольно короткой стрижкой. Процесс обоим определенно нравился.
— Что смотришь? — сварливо поинтересовался старый преступник, — Я всегда мечтал о внуках! Ты, конечно… ну…
Смутившись, дед принялся подыскивать слова, но выручила Эна:
— Слишком большой, суровый и страшный! — высказав это, она начала победно хрюкать в чай.
Возразить на подобное было нечем. Совершенно.
— Если она у тебя утащит какого-нибудь парня в свою рок-группу, мне не жалуйся, — только и сказал я родственнику, тут же слегка обрызганному своей недавно приобретенной внучкой. Чаем.
