— Я добавил толченый рог носорога, — ответил Ди. — Весьма эффективное средство.
— Для чего? — скептически спросил Кеплер.
— Для всего, что вам только в голову придет, — непринужденно ответил Ди.
— Я слышал, — вставил Браге, — что рог носорога хорош для исполнения супружеских обязанностей.
— Очень может быть, — отозвался Кеплер. — Если вы носорог и вдобавок женаты.
— Так каков, вы говорите, стиль игры Киракоса? — настойчиво продолжил выяснять Ди.
— Он охраняет своего ферзя еще более рьяно, чем короля, использует коней, пока у них бока не запарятся, с легкостью жертвует пешек. Слишком уж с большой легкостью. Киракос не знает, что ему делать со своими слонами, тогда как с ладьями он большой мастак — они у него отважно охраняют форт.
Ди пошел проверить перегонные кубы, сосуды с круглыми, как у луковицы, донцами и лебедиными шейками, используемые для дистилляции. В эти сосуды они с Келли налили собственную мочу.
— Но Киракос, конечно же, не араб, — небрежно добавил он.
— Вообще-то нет, доктор Ди, — ответил Браге. — Его обратили в рабство и привезли в Стамбул. Турки завоевали его страну, покорили его народ, и Киракос их пуще самого дьявола ненавидит.
— Откуда вы знаете?
— Как же ему их не ненавидеть? — резонно ответил вопросом на вопрос Браге.
Ди не на шутку боялся за ножки стульчика, на котором сидел Браге. Йепп что-то вынюхивал по лаборатории. Кеплер стоял у окна. Даже когда никаких звезд в небе не наблюдалось, он все равно не мог удержаться от его изучения.
— Он говорит, что ненавидит только одно — турков.
— Возможно, он слишком громко протестует.
Браге понюхал воздух:
— Что-то здесь дьявольски воняет мочой.
— Вечная жизнь, — заметил Келли, отрываясь от книги, — часто пахнет плесенью.
Йепп шарил по сосудам, что стояли прямо на полу. Открыл крышку одного, сунул туда палец, попробовал.
— Осторожно, Йепп, — сказал Ди. — Там везде уйма ядов, снадобий и сильнодействующих веществ. Вы только что открыли банку с мышьяком.
— На вкус он совсем как мука.
— На вкус он и должен быть совсем как мука, — сказал Ди.
— Йепп, — укорил карлика Браге.
— Я уже заметил, что Киракос не любит навещать нашу лабораторию. Похоже, он является сюда лишь по официальным поводам, вместе с императором.
— По утрам, доктор Ди, — сказал Браге, — доктор Киракос испытывает недомогание. Усталый от предыдущего вечера, он отдыхает. Подобно Ною, его армянскому предку, он неравнодушен к вину.
— Мусульманам запрещено пить.
— Да, но ведь он сейчас в Праге. Как в Праге не пить? Кроме того, он христианской крови, а значит, может напиваться до положения риз, если ему так нравится.
— Я слышал, Киракос маг, — сказал Карел. — Один из прислужников дьявола. У него в спальне есть волшебная палочка.
— В самом деле? — откликнулся Келли. — Как интересно.
— А еще у него есть ковер-самолет и особая лампа, которая, если в нее налить масла, видения создает.
Еще у Киракоса также была особая кровать, привезенная из Египта, больше похожая на длинный стул с подголовником, чем на кровать, обтянутая тонким бархатом цвета засохшей крови. Лекарь пристраивался на нее всякий раз, как выпадала свободная минутка, а сегодня он определенно не мог придумать ничего лучшего — нет, только не выходить на улицу. Весна в Праге всегда бывала холодней, чем можно было подумать, в воздухе чувствовалась неприятная резкость и острота. Киракоса всегда изумляло, что люди всякий раз, будто на нечто славное и изящное, указывали на бутоны калины, форзиции, нарциссов и тюльпанов в замковых садах. Впрочем, что касалось тюльпанов, то для них Киракос делал исключение. Тюльпаны, как и многое другое, поступали из Персии или Турции, и их, как и многое другое, европейцы присваивали для своего удовольствия. У Сулеймана Великолепного в Топкапи садовник султана одновременно исполнял обязанности палача, и каждого, кто пытался похитить луковицу, тут же казнили. Считалось, что Басбеск, императорский ботаник Максимилиана II, отца Рудольфа, контрабандой вывез несколько луковиц, когда ездил в Турцию, но Киракос полагал, что тюльпаны появились на Западе еще раньше. Рассказывали, что после битвы на Косовом поле в 1389 году отрубленные головы турков в тюрбанах напоминали целое поле тюльпанов. Голландцы, слышал Киракос, любили тюльпаны куда больше денег, и он нисколько их не винил, ибо что еще хорошего было в той болотистой и холодной, серой и скучной стране?
— Если вы хотите разузнать про Киракоса, вам следует спросить Майзеля, — сказал Браге. — Майзель все знает.
Майзель еще не навещал лабораторию, но на следующий день, ближе к вечеру, он там появился.
— Мэр Майзель, — низко кланяясь, произнес Ди. — Добро пожаловать в нашу лабораторию.
— Браге сказал, что вы хотели со мной поговорить?
— Да, действительно. Хотел. И сейчас хочу. Прошу вас, входите.
