– Я великий маятник, – возвещает монах, надув щеки и набычив шею. – Я раскалываю мир на противоположности.
– Ну, твори же свой мир, – торопит его лисица.
– Здесь будет суша, а здесь – океан, – размечает монах взмахами рук. – Горы здесь, а там – впадины. Здесь прольются великие дожди, а вот тут будет полная сушь и пустыня.
– Минуточку, – впрыгивает лиса. – И идущие по пустыне умрут от жажды?
– Да, – разводит руками монах, – если колебания маятника достигнут такого размаха…
– Тогда смотри: я стою в середине пустыни. Я беру лопату, это просто палка с железным набалдашником. Я сгребаю песок. Утрамбовываю стенки. Я копаю вглубь… Этого не запрещает маятник?
– Нет.
– Я копаю вглубь. Вокруг меня пустыня. Но – смотри, монах! – там есть вода. Ее нет вокруг, ее нет на карте, но идущий здесь путник напьется и пойдет дальше. Мы очень маленькие, и вся наша жизнь может пройти, пока маятник летит в одну сторону… Подойди, напейся.
И монах, бродяга и неудачник, долго и жадно пьет. Глаза лисы сверкают, как капли этой удивительной воды…
___ ___
_________
___ ___
_________
_________
___ ___
Образ колодца достаточно однозначно описывает некое богатство, источник которого находится глубоко под землей, внизу, внутри. Колодец – это самый что ни на есть «внутренний ресурс», аналогичный тем бессознательным психическим ресурсам, к которым обращаются медитации, гипнотизеры и сотни современных психотехник.
Герой, проходящий сюжеты «Домохозяина», искал и находил свои ресурсы вовне: подругу, общественное одобрение, советы, чёрта и так далее. «Мудрец» основывает свое благоденствие гораздо более на внутренних ресурсах. В дальнейших сюжетах мы познакомимся с такими «источниками» как концентрация, творчество, постоянство, радость, внутренняя правда и прочими. Из какого колодца можно черпать всё это? Мудрецы этого мира в один голос говорят: из собственной души, из собственных глубин, либо от бога. Находящийся «наверху», на поверхности засушливой земли, верит в это с трудом, как и монах нашей сказки. Но это только значит, что обыденный, привычный опыт такого героя далек от глубин. Так что ему нужно брать лопату и копать… в психологическом смысле – садиться, например, в лотос и медитировать; или анализировать свои сны и исполнять то, что они говорят ему; и так далее, техник много, но все они вращаются вокруг одной идеи: животворящее сокровище внутри, оно уже есть, великолепное и неизменное. Как говорит основной комметарий И Цзин, «меняют города, но не меняют колодец. Уйдешь и придешь, но колодец останется колодцем».
Колодец не возникает одним махом, как и доступ к собственным ресурсам в зрелом возрасте дается уже не так легко, как в юности. «Если почти достанешь воду, но еще не хватает веревки, или если разобьешь бадью – несчастье», как говорит комментарий. Вообще же комментарий описывает не копание нового колодца, но скорее очистку старого и заброшенного. Вначале «в колодце ил», потом «бадья ветхая, и она течет», потом «колодец очищен, но из него не пьют». Это очень соответствует описываемой нами ситуации – кризиса на стыке «зрелости» и «старости». Контакт с внутренними мирами, конечно, уже знаком человеку; но за время забот «домохозяйства» он очень заброшен. Многим трудно поверить, что он вообще возможен. И тем не менее, вода есть. Ее надо искать, потом копать колодец, потом облицовывать его черепицей и вот «колодец чист, как холодный ключ; из него пьют. Не закрывайте его!»
Важно, что использовать колодец можно только «смиренно», хотя бы потому, что для этого нужно нагибаться. Юнг любил рассказывать хасидскую притчу о реббе, которого спросили: «А почему раньше люди видели бога и ангелов, а теперь ничего такого не происходит?», а тот ответил: «Потому что теперь никто не хочет нагибаться так низко».
В нашей сказке «маятник», вероятно, означает какие-то общие мировые законы, вроде кармы или экономических подъемов и кризисов или вот череды сюжетных перемен, описанных в данной книге; они неизменны и не «приручаются». Жизнь отдельного человека довольно-таки бессмысленна в проекции на них. «Колодец» же обозначает нечто маленькое и локальное, но важное для человека и питательное для его души. Для «домохозяина» это были дом, семья и место в обществе, а для «мудреца» может быть и это, и иное, круг расширяется.
Жил да был ящер, жестокий правитель города Цянь. Он был похож на человека, но тело его было покрыто тяжелой зеленой чешуей, а на голове торчали какие-то нити, как бубенцы на шляпе. Сам ящер говорил, что это зубцы врожденной короны, а люди шептались, что это антенны для связи с бесовской силой. Как бы то ни было, он издавна правил своим городом, живя во дворце посреди его. Судьба человека в этом городе была незавидной. Каждый день на площади кого-то казнили. Каждый год ящер женился на новой девушке, устраивая для этого специальный праздник на той же городской площади. Понятно, что невеста до следующего года не доживала.
