Еще шепну я вяжуще,
Пока мы не увязли:
— Моя ты ненавязчивая –
До связи!
ОЛЕНЬ
Олень трубил на всю округу,
Зарею обагрив рога,
Он звал ее, свою подругу,
И вдруг услышал клич врага.
И он, пути не разбирая,
Пошел на голос храбреца,
Рогами царскими ломая
Бодавшиеся деревца…
А где-то там, в распадке тихом,
Где верба распустила пух,
Насторожилась олениха,
Вся превратившаяся в слух.
И этот клич, ответный, смелый,
Заклокотал в ее крови.
Она не шла, она летела
Навстречу голосу любви.
На клич — как бабочка на пламя,
Как в реку радостный ручей!
И проплывали облаками
Сугробы талые под ней.
Из-под копыт хлестали искры,
Взлетал и падал небосвод…
Она не слышала тот выстрел,
Что оборвал ее полет.
Как бы запнулась… И в оленьих
Больших глазах —
не страх, не боль,
А выраженье удивленья:
Так вот какая ты,
Любовь?..
И перед ней, разлившись странно,
Дымилось солнце на снегу.
А эхо, ахнувшее страшно,
Пошло выстуживать тайгу.
И зверь огромный замер чутко,
Поднял рога на полпути:
Ему и хочется, и жутко
Навстречу выстрелу
идти…
НА ДАЧЕ
Опять я буду ждать тебя
На берегах у шалости,
На кружевах и скатертях,
И на камнях безжалостных.
Еще я глуп, как маленький,
Еще влюблен, как мальчик я,
В чердак, где наша спаленка,
Горячая — как валенок!
Вернешься если — счастлив я,
Приснишься только — здорово:
В осоках да на щавеле
Задышит сердце вздорное.
В саду Луна — как чучело,
На даче — тьма пурпурная,
И снова тянет чувствовать
Свечою мглу ажурную.
В каком ребре бес сиживал,
Зачем он озадачил нас?
И, как кровать бесстыжая,
Весь сад скрипит за дачею…
Меня споила бражкою
Заря — я снова «валенок»:
Так хочется с Наташкою
Засунуть ногу
в валенок!
ПРОМЧАЛСЯ АНГЕЛ
Промчался ангел, как комета,
Рассыпал по небу лучи,
И долго радугами света
Лилось сияние в ночи.
Он прилетал учить Любови
Людей в тяжелые лета —
Но утонули в море крови
Державших Землю три кита.
Дух светлый обучал на звезды
Летать и взрослых, и детей —
Но поднимались в черный воздух
С рычаньем кулаки людей.
Вернулся он к друзьям старинным
И духов удивил колосс
Рассказом про людей из глины,
Не знающих счастливых слез.
Поведал, что на Крайнем Свете,
Где жизни и не может быть,
Лишь дети, глиняные дети,
Умеют плакать
и любить…
КОНЬ
Пахнут мята и чабрец.
За глухим забором
Роет землю жеребец
В яблоках раздора.
Глазом бешено косит,
И храпит, и плачет,
От пружинистых копыт
Гнется двор, как мячик.
Конь танцует, бьет башкой
В ворота темницы,
И восходит за рекой
Ржанье кобылицы.
Грива — тысяча колец,
Очи — черносливы,
Отвечает жеребец
Лошади игривой:
«Клевером и мятой
Землю замело.
Я скакун крылатый,
Сердце — наголо.
Я не конь, я — птица,
Плачу об одном:
Спит мой друг-возница
Непробудным сном.
Ты меня за дверцу
Не зови к венцу:
Верно мое сердце
Другу-мертвецу».
ПОЗДНИЙ ГОСТЬ
С букетом фраз, одетый в честь,
Я позвоню в твою квартиру -
Где чарами дымится шерсть
Ковров и запахов Зефира.
Дрова в камине будут ныть,
Мы будем говорить о горнем…
И кровь, как в градуснике нить,
Поднимется, упрется в горло.
А ты под кофе с молоком, -
Кровь с молоком, — прочтешь рассказы,
И попадут все в молоко,
Горящие, как пули, фразы.
Я, глядя на твое бедро,
Взять захочу тебя — как кассу.
Но ты открыта, как метро –
До часу…
Поэтому, глаза залив,
Я прошепчу: «Прощай, сестричка!»,
В расстегнутый влезая лифт,
Как в шанс последней
электрички…
СЕМЕЧКИ
Желтые всесильные
Огоньки вокзальные.
Что ж ты обессилила —
Убежит вокзал за ним.
Электричка лживая
Покачнула плечиком:
— Что ж ты не бежишь за ним,
А набухшим птенчиком
Опустила крылышки,
Плачешь на скамеечке?
— Нету больше силушки,
Кончились, как семечки.
Семечки подсолнечные
Сыпал да прикармливал
На окне под солнышком.
Испугался карканья…
ПЯТНО
Ты говоришь со мной, еще не зная,
Что нет меня, а здесь уже давно
Пятно, вместо меня, одно пятно,
И от пятна всей комнате темно,
И комната поэтому зевает.
И разговор твой о добре и зле, -
Я не прерву привычно и устало, -
Добра и зла нажито нами мало -
Я лишь вздохну, уж раз меня не стало.
Потом вернусь в пятно навеселе,
Скажу:
— Давай твой разговор со мной
Проветрим, словно влажные ресницы,
Как улица — сбежим к реке умыться.
Гляди: в лучах кипят цветы и птицы,
Гроза — лежит, а свет —
стоит стеной!
И СВИРЕЛЬ НА ГУБАХ У РЕКИ
Это все потому, что уже распускается утро,
И в четыре — уж травы и птицы вовсю на ногах!
Это наша любовь лебедей налепила из уток,
Превратила в пегасов бодливых бычков на лугах.
Потому что в полях бродят звезды с шальными глазами,
Нянчат первых птенцов на бессонных руках дерева,
И гитара поет комаров и шмелей голосами,
И запачкана сеном с росою твоя голова.
Это все потому, что мы оба — из клана влюбленных,
Поцелуи твои в земляничном соку так сладки,
И рисуют кистями над нами художники-клены
Зори над шалашом и свирель на губах у реки…
НА СОЛНЦЕ
Когда, зашитое в тужурочку,
Не греет летнее тепло,
Душа — как в инее снегурочка,
Словами губы обмело.
Я сяду, взгляд расфокусирую,
Расслаблюсь, выдох затаю:
Увижу вдруг не Землю сирую,
А Солнце — родину мою.
Там спросят солнечные зайчики
Меня: «Зачем ты прилетел?
Ты осветил дорогу мальчикам,
Ты души девочкам согрел?»
И я отвечу детям солнечным:
«Нет, я просто замерз,
как цуцик!»
+++
Что с возрастом упало — то пропало…
Но иногда зайдет в тетрадь Пьеро
И сочные куски деньков удалых,
