Но Питер отказался сразу идти в больницу, настояв, что сначала зайдет к себе в квартиру. Конвей не уступал.
— Доктору без разницы, как вы одеты, — увещевал он. — И он продезинфицирует раны раствором или чем уж там.
— Я знаю, — сказал Питер. — Но мне надо проверить, есть ли сообщения от жены.
Конвей моргнул удивленно.
— Это так срочно? — спросил он.
— Да, это срочно, — ответил Питер.
— О’кей, — сказал Конвей и крутанул руль.
В отличие от Питера, он различал фасады и точно знал, куда направляться.
Когда Питер вошел в здание СШИК, его уже трясло. Зубы стучали, когда Конвей вел его в квартиру.
— Как бы вас кондрашка не хватила.
— Я в порядке.
Атмосфера в комплексе была ледниковая, вакуум с потоками холодного, стерильного кислорода без всяких естественных ингредиентов, присущих воздуху. Каждый вдох причинял легким боль. Свет был тусклым и мертвящим, как в бункере. Но разве так не было всегда после долгой работы в полевых условиях? Всегда требовалось время для акклиматизации.
Когда они добрались до двери Питера, Конвей уже не на шутку встревожился.
— Я подожду здесь, — сказал он. — Но вы быстро. Не хватало мне мертвого пастора на руках.
— Я постараюсь, — сказал Питер и закрыл дверь.
Лихорадка или что-то похожее раздула сосуды в голове, и зубы стучали так сильно, что болели щеки и челюсть. Тошнота и сонливость накатывались волнами, стараясь сбить его с ног. Включая Луч, он думал, что промедление на несколько драгоценных секунд может стоить ему жизни. Но это вряд ли. Если укусы ядовиты, в больнице СШИК, скорее всего, нет противоядия. И яд сделает то, что должен сделать, и тогда он увидит кучу озабоченных лиц над собой, или яд подействует, когда он будет один. Может, у него вообще осталось несколько часов. Может, он будет первым испытанием новому патологоанатому — труп, полный инопланетного яда.
Если так, то он хотел перед тем, как потерять сознание, прочесть еще хотя бы раз, что Би его любит и что у нее все хорошо. Луч пробудился к жизни, и зеленый огонек внизу экрана замигал, указывая на то, что невидимая сеть заброшена во Вселенную, дабы найти хоть какие-то слова, которые могли бы принадлежать его жене.
Сообщение, когда оно наконец появилось, было кратким.
«
— Плотником, — произнес парящий над ним голос.
— Мм? — промычал Питер.
— Когда я был маленьким, все в один голос твердили, что я стану плотником. У меня был талант к этому ремеслу. И потом… надувательство все это, скажу я вам.
— Надувательство?
— Весь этот красивый словесный флер вокруг медицины. «Доктор-волшебник», великий хирург — золотые руки. Нет ничего особо мудреного в том, чтобы починить человеческое тело. Нужно лишь мастерство на уровне… Я ж сказал — мы лишь плотничаем, лудим и шьем.
И в подтверждение своих слов доктор Адкинс воткнул иглу в Питерову плоть, чтобы наложить очередной стежок тонкой черной нитью. Он уже почти закончил. Шов выглядел очень элегантно — напоминал татуировку в виде летящей ласточки. Питер ничего не чувствовал. Его под завязку напичкали анальгетиками, которые в сочетании с колоссальным утомлением и двойной дозой местной анестезии сделали его совершенно невосприимчивым к боли.
— Как вы думаете, я отравлен? — спросил он.
Операционная будто бы то слегка расширялась, то сжималась в такт его пульсу.
— Мы не нашли в вашей крови ничего этакого.
— А как насчет… я забыл его имя. Доктор, вместо которого вы прибыли… ну… который умер?
— Эверетт?
— Эверетт. Вы уже установили причину смерти?
— Ага. — Адкинс бросил иглу в лоток, и тот был немедленно унесен сестрой Флорес. — Смерть.
Питер вложил забинтованную руку в белую льняную косынку, которую ему повязали через плечо. Теперь его клонило в сон.
— А причина?
Доктор Адкинс поджал губы:
— Острая сердечно-сосудистая недостаточность — с ударением на слове «острая». — Его дедушка, скорее всего, умер от того же самого. Такое случается. Можно есть здоровую пищу, поддерживать форму, принимать витамины… Но однажды просто умираешь — и все. Пришло твое время. — Он приподнял одну бровь. — Полагаю, вы назвали бы это «встретиться с Богом».
— Я думал, что сегодня пришло
Адкинс хохотнул:
— Вы выжили, чтобы снова проповедовать. Но если по возвращении туда вам снова попадутся эти тварюки, то мой вам совет… — Он крепко сжал в руках воображаемую клюшку и размахнулся что есть силы. — Займитесь гольфом.
Питер был слишком одурманен, чтобы идти самостоятельно, поэтому кто-то вывез его из хирургии на кресле. Две бледные руки возникли у Питера из-за спины. Они накрыли ему ноги хлопковым одеялом, тщательно подоткнув под бедра, и положили ему на колени большой пластиковый пакет с сандалиями.
— Спасибо вам, кто бы вы ни были.
— На здоровье, — ответила Грейнджер.
— О господи, простите, — сказал Питер. — Я не видел вас в операционной.
Она уверенно катила его по залитому солнцем коридору прямо к большим двустворчатым дверям.
— Я сидела в приемной. Не люблю кровавых ран.
Питер поднял руку, демонстрируя белоснежные бинты.
— Все уже заштопали, — сказал он.
