Питер улыбнулся тогда. По его собственному убеждению, Небеса находятся не в небе. У Небес нет астрономических координат, они существуют повсюду и во всем одновременно. Но наверное, было еще слишком рано приобщать оазианцев к этой метафизике. Они умели различать то место, которое они строили, и Бога, частью которого они хотели стать, — уже хорошо.
— Хорошо, — похвалил он.
— Хвала Ииςуςу, — отозвался Любитель Иисуса-Пятьдесят, звук его голоса был похож на чавканье грязи под ногами.
— Хвала Иисусу, — подтвердил Питер чуть опечаленно.
В определенном смысле очень жаль, что Иисуса нарекли Иисусом. Это чудесное имя, замечательное имя, но Даниил, или Давид, или даже Неемия были бы куда легче для здешних обитателей. А уж Си-два, Оазис или маленькую девочку из Оскалузы, давшую имя этой планете, им лучше бы вообще не упоминать.
— Как вы называете это место? — не раз и не два спрашивал их Питер.
— Здеςь, — отвечали они.
— А весь этот мир, — уточнял он, — не только ваши дома, но всю землю вокруг, насколько вы можете видеть, и даже то, что дальше, чем вы видите, за горизонтом, куда садится солнце?
— Жизнь, — отвечали они.
— Бог, — отвечали они.
— А на вашем языке? — настаивал Питер.
— τы не ςможешь ςказаτь эτо ςлово, — сказал Любитель Иисуса-Один.
— Я могу попытаться.
— τы не сможешь ςказаτь эτо ςлово.
Невозможно было понять, было это раздражение, неуступчивость, непоколебимый отпор или же просто Любитель-Один невозмутимо дважды повторил одно и то же утверждение.
— А Курцберг мог?
— Неτ.
— А он… Когда Курцберг был с вами, он учил какие-то слова на вашем языке?
— Неτ.
— А вы говорили какие-то слова на
— Мало.
— Наверное, было очень трудно.
— Бог помогаеτ нам.
Питер не мог понять, то ли это было горестное восклицание, то ли добродушное — что-то вроде закатывания глаз, если бы у них было что закатить, — то ли оазианец просто констатировал Божью помощь.
— Вы так хорошо говорите на моем языке, — сделал Питер ему комплимент. — Кто вас учил? Курцберг? Тартальоне?
— Франк.
— Франк?
Франк — наверное, это было имя Тартальоне, данное при крещении. Кстати говоря…
— А Франк был христианином? Любителем Иисуса?
— Неτ. Франк, он… Любиτель Языка.
— А Курцберг тоже учил вас?
— Языку — неτ. Он учил τолько ςлово Божье. Он чиτал из Книги Новых ςτранноςτей. ςначала мы понимаем ничего. Поτом помогай Франк и Бог помогай, ςлово за ςлово мы понимаем.
— А Тарт… Франк. Где он сейчас?
— Не ς нами, — послышался голос из-под капюшона оливково-зеленой рясы.
— Он уйτи прочь, — прибавил голос из канареечно-желтого капюшона. — Оςτавиτь наς беς ςебя.
Питер попробовал вообразить, о чем могла спросить Би, будь она рядом, — насколько более широкую картину разглядела бы она. Она обладала мастерством замечать не только видимое, но и невидимое глазу. Питер окинул взглядом все собрание — десятки коротышек, одетых в пастельные тона, чудные лица под капюшонами, перепачканные землей подошвы башмаков. Они уставились на него, словно он — экзотический обелиск, передающий послания издалека. Позади них, занавешенные моросью тумана, мерцали тусклым янтарным светом несуразные строения их города. Места там было намного больше, чем для всех тех, кто сидел здесь напротив него.
— А Франк учил только Любителей Иисуса? — спросил Питер. — Или он учил всех, кто хотел учиться?
— У τех, кτо не имееτ любви к Ииςуςу, неτ желания учиτьςя. Они говоряτ: «Зачем нам говориτь языком, придуманным для иных τел».
— Они… Те, кто не желал учить английский, злились на то, что СШИК здесь?
Но не было никакого смысла спрашивать оазианцев о чувствах. Особенно о чувствах других.
— Трудно ли… — спросил он, пытаясь зайти с другой стороны, — трудно ли производить еду, которую вы отдаете СШИК?
— Мы ςправляемςя.
— Но такое количество… не слишком ли… Вам стоит больших усилий добывать так много провизии? Не слишком ли это много?
— Мы ςправляемςя.
— Но что, если бы… Если бы СШИК здесь не было, вам было бы легче жить?
— ςШИК привезτи нам τебя. Мы благодарны.
— Но… э-э… — Питер был полон решимости выведать, как те оазианцы, которые не являются Любителями Иисуса, воспринимают присутствие СШИК. — Каждый из вас работает для того, чтобы производить еду, ведь так? И Любители Иисуса, и… э-э… другие. Вы все трудитесь вместе.
— Много рука делаюτ быςτрое дело.
— Ну да, конечно. Но нет ли среди вас тех, кто говорит: «Почему мы должны это делать? Пусть люди из СШИК сами выращивают себе еду»?
— Вςе знаюτ нужду лекарςτва.
Питер какое-то время переваривал услышанное.
— Значит ли это, что все вы… э-э… Все вы принимаете лекарства?
— Неτ, τолько мало. Мало из малых. Любиτелям Ииςуςа τеперь не нужно лекарςτво, хвала Ииςуςу.
— А как насчет тех, кто не любит Иисуса? Неужели они более подвержены болезням?
Этот вопрос спровоцировал разногласия — редкостное событие среди оазианцев. Несколько голосов, похоже, сказали: «Да, те, кто не любят Христа, болеют больше». А вот остальные, кажется, сказали, что нет, у них все так же, независимо от веры. Последнее слово осталось за Любителем Иисуса-Один, который высказал то, что упустили все прочие.
